– Ты пришла за своим? – усмехнулась бывшая и положила кольцо на стол.
Лариса остановилась у двери и сжала пальцами ремешок сумки. Внутри все сжалось. Не от обиды — ту она давно перешагнула, а от какого-то мерзкого чувства, когда знаешь, что тебя ждали не как человека, а как проблему, как неприятность, которую хочется поскорее выпроводить.
– Я пришла за вещами, – ответила она спокойно. – Ты же сама звонила, просила забрать.
Марина села за стол, положив ногу на ногу, и начала что-то ковырять в телефоне. Дом был ей знаком — когда-то он был их общим. И стены эти она выбирала сама, и обои в спальне клеила, и шторы на кухне шила вручную, по выкройке из старого журнала. А теперь всё это будто чужое.
– Ну, вот, кольцо забери. Не ношу чужое, – произнесла Марина, не отрываясь от экрана.
– Оно не чужое. Это бабушкино, оно по женской линии передаётся, ты об этом знала.
– Тем более не нужно. Не хочу, чтобы мне потом всю жизнь снились твои бабки, – пожала плечами Марина.
Лариса подошла к столу, подняла кольцо, повертела в пальцах. Золото потемнело — видно, давно лежало. Она сунула его в карман пальто и уже хотела идти в спальню, где, по её памяти, ещё оставались её книги и альбомы, как Марина вдруг заговорила:
– Странно, что ты вообще пришла. Я думала, ты гордая.
– Я не гордая, я взрослая, – ответила Лариса.
– Да ладно… Вспомни, как ты устроила истерику на кухне. Прямо перед ним.
– Я не устраивала. Я сказала, что чувствую.
– Чувствуешь… – передразнила Марина. – А он, значит, не человек, чувств у него нет?
– Не надо. Не о нём речь. Я пришла не скандалить.
– А жаль. Я уже было чай поставила, думала, поговорим по душам, – хмыкнула Марина и снова уставилась в телефон.
Лариса молча прошла в спальню. Всё осталось почти так же, как и тогда, когда она съезжала: аккуратно сложенные стопки книг на полке, альбом с детскими фотографиями, пара платьев в шкафу, которые не поместились в чемодан.
На тумбочке лежал конверт с открытками — старые, выцветшие, с подписями её почерком: «На память о лете», «С любовью, навсегда», «Ты – мой дом». Подписаны аккуратно, с завитушками. Лариса села на край кровати и уставилась на них. Руки подрагивали, и было очень трудно не дать волю воспоминаниям.
– А я думала, ты всё это заберёшь сразу. Сказала бы — я бы в пакеты собрала, – прозвучал голос Марины с порога.
– Я не знала, что ты оставила. Думала, всё выбросишь.
– Не выбросила. Почему – не знаю. Может, потому что я не злая, как ты думаешь.
– Я так не думаю.
– Ещё как думаешь.
Марина вошла, присела на подоконник, обняв колени. На ней был свободный домашний костюм, волосы собраны в пучок, лицо без косметики. Когда-то Ларисе казалось, что Марина в таком виде самая настоящая — без маски, без бравады.
– Мы ведь могли бы не драться, – вдруг тихо сказала Марина. – Могли бы нормально поговорить. Он бы сам всё понял. Или не понял.
– Ты думаешь, я пришла к вам с криками? Я молчала два месяца. Не мешала. Не писала. Не звонила. Просто хотела, чтобы он сам понял.
– А он понял, – кивнула Марина. – Только уже поздно.
Лариса подняла взгляд:
– Поздно?
– А ты как думала? Он же не камень. Когда ты замолчала, он к тебе тянулся, а ты только и делала, что отстранялась. А я была рядом.
– Да ты всегда была рядом. С самого начала.
Марина усмехнулась.
– Да. Ты права. Но он тогда был с тобой. А потом вы оба устали. И я просто подождала.
– Удобно. Развела руки и ждала, когда освободится место.
– А ты бы не так сделала?
– Нет.
Помолчали. За окном воробьи клевали подтаявший снег. Где-то в соседней квартире запищала микроволновка.
– А он сейчас с тобой? – вдруг спросила Лариса.
– Нет. Уехал в командировку.
– Ты уверена?
– Что он уехал? Или что он со мной?
– И то, и другое.
Марина встала, подошла ближе. Стояла почти вплотную, глядя в лицо. Ларисе пришлось тоже подняться.
– Ты хочешь знать, любит ли он тебя?
– Нет. Я хочу знать, ты ли его любишь.
Марина на мгновение оторопела, но потом улыбнулась, немного устало.
– Вот ты какая. Всё понимаешь, но до конца не признаешь.
– Не о себе думаю.
– О нём?
– Обо всех. Он не был готов уйти. Его просто втянуло.
– Ты ведь знаешь, что я не уводила. Он сам пришёл.
– А ты не гнала.
Марина пожала плечами.
– Знаешь, я когда-то тоже смотрела на вас и думала — вот люди живут. Всё у них по-человечески, ровно, спокойно. Я даже немного завидовала. А потом поняла — вы оба как будто по разным берегам. Всё правильно, но нет между вами моста.
Лариса прошла мимо, взяла коробку, стала складывать книги.
– И ты решила стать мостом.
– Нет. Я просто плыла рядом. И когда он начал тонуть, подала руку.
– Это не оправдание.
– Это объяснение.
Лариса поставила коробку у двери.
– Я, наверное, всё забрала. Остальное тебе нужно – пользуйся.
– Я ничего не возьму. Мне не нужно твоё.
– Всё равно уже взяла.
Марина села обратно на стул, закурила. Дым пошёл вверх, тонкий, почти прозрачный.
– Ты злишься?
– Нет. Просто пусто.
– Знаешь, он говорил, что ты самая правильная из всех женщин, которых знал.
– А ты?
– А я – самая удобная. Он так и сказал.
– А ты не обиделась?
– Обиделась. Но осталась. Потому что я люблю его. А любовь, как ты знаешь, не всегда справедлива.
Лариса подошла к двери, взяла коробку, кольцо ещё было в кармане. Пальцы вновь нащупали гладкую поверхность, бабушкина вещица, видевшая, может, не одно поколение таких вот разговоров.
– Марина.
– Что?
– Не разбей его.
– Кого? Его?
– Себя.
Марина не ответила. Только отвернулась к окну.
Лариса вышла, не хлопнув дверью. На лестнице пахло пылью и жареной рыбой. Сосед сверху что-то напевал, фальшиво, но от души. Она спустилась вниз, остановилась у подъезда, вдохнула воздух. Был март, весна не наступила, но уже чувствовалось: долго ей не сопротивляться.
На остановке стоял автобус. Лариса села на лавочку, поставила коробку у ног. На стекле кабины отразилась её фигура. Невысокая, с усталым взглядом, но прямая, не согнувшаяся.
Через дорогу, у аптеки, стоял мужчина с пакетом. Олег. Он смотрел в её сторону, но не подходил. Она кивнула. Он – тоже.
Больше ничего не нужно.
Иногда, чтобы уйти, нужно сначала вернуться. Пусть даже в дом, где тебя не ждут. Пусть даже к той, кто усмехается и кладёт кольцо на стол, как ненужную безделушку.
Главное — выйти оттуда без ненависти. И с прямой спиной.