Тем временем болезнь Кристиана прогрессировала. Двадцатилетний король стал испытывать галлюцинации и погружаться во власть бредовых идей. Временами Кристиан был убежден в том, что он не настоящий король. В связи с этим он представлял, что королевский совет собирается провозгласить его незаконность, и этому событию будет предшествовать знак свыше – удар молнии, грома или землетрясение. Кристиан заявлял, что не хочет быть королем, и что королевские обязанности его тяготят, и даже рассказал Струэнзе во время поездки по Европе, что хочет убежать. Периодически Кристиан делился с окружающими предположением, что он не родной сын своих родителей, или что он подкидыш, на которого заменили кронпринца после рождения, а также что он внебрачный сын королевы и одного придворного лорда. Иногда Кристиан говорил, что он сын короля Сардинии или советника французского парламента, или императрицы России, или своей собственной жены.
Садистические тенденции в характере Кристиана VІI тесно переплелись с мазохистическими. Будучи нарциссически увлеченным своим телом и физической формой, он использовал всевозможные способы, чтобы себя испытать. Эмоционально незрелый, инфантильный по своей сути и физически слабый, он отстаивал идею, что настоящий мужчина должен периодически подвергать себя пыткам и истязать. Пытаясь сделать свою кожу крепкой и непроницаемой, король подвергал себя физическим пыткам, щипал и бил. Он занимался «физкультурой» даже ночами, бегая и прыгая по королевскому саду, растирался снегом, льдом и порохом, обжигался раскаленными деревяшками, боксировал со стеной, а иногда даже разбивал о нее голову в кровь.
Когда короля пытались ограничить в его ночных хулиганствах вне дворца, он находил выход своим агрессивным побуждениям, разбивая окна и ломая мебель у себя в покоях или в торжественных залах. В этих бесчинствах в качестве помощника он использовал своего чернокожего пажа Моранти, выходца из датской колонии Золотой берег, которого однажды едва не вышвырнул в окно вместе со своей любимой собакой Гурманом. Часто Кристиан устраивал с Моранти полудетские потасовки – борясь, они катались по полу, кусаясь и царапаясь.
Другим придворным и родне также доставалось – король часто задерживал обед на несколько часов или внезапно приказывал его закончить, вставая из-за стола через пять минут, после того как подали еду. Часто он сам напрашивался на драки – однажды во время обеда вдруг начал оскорблять заместителя Струэнзе Эневолля Бранта. Обзывая его жалким трусом, Кристиан угрожал его отколотить. Ситуация закончилась дуэлью с кулачным боем, на которой король был изрядно избит.
Помимо реального агрессивного поведения, Кристиана мучили постоянные фантазии или даже галлюцинации на эту тему. Он рассказывал окружающим, как бегал по дворцу в поисках первого встречного, чтобы его убить или хотя бы покалечить, оскорблял людей словесно, оплевывал и давал пощечины, даже бросал в них ножи и тарелки. Король воображал, что носился по улицам, бил стекла и убивал прохожих, сражался с ночной стражей и посещал бордели, участвуя в извращенных оргиях. Он выдумал воображаемую любовницу, которую называл де Ла Рока, и которая по описанию больше походила на мужчину – высокая и сильная, с большими руками, развратная и пьяная, эта фантазийная дама вместе с ним «избивала» людей на улицах ночного города. Кристиан часто не спал по ночам, пребывая в возбужденном состоянии, искал себе случайных слушателей, людей, которых он называл «Comme Ca», считая их одного склада с собой – актеров, матросов, солдат и бродяг.
Бывший учитель Кристиана Ревердиль, вернувшийся из Швейцарии в 1770-71 гг., поначалу не заметил изменений в поведении короля и нашел его в полном здравии и рассудке. Однако вскоре Кристиан вдруг перестал его узнавать при личной беседе: «Вы Брант – сказал он мне, потом перешел на быструю и невнятную болтовню, повторил несколько стихов из «Заиры», которую мы вместе читали четырьмя годами раньше. Затем он сказал «Вы Дениз, Вы Латур» – французские актеры, которые были у него на службе; наконец он понял, кто я такой». Ревердиль отмечал, что король не мог сосредоточиться во время чтения, часто терял нить разговора, добавляя: «Я запутался», «Я не совсем в себе», «У меня в голове шум». По воспоминаниям Ревердиля, королю были свойственны молниеносные изменения самооценки и настроения – его состояние колебалось от возвышенно-возбужденного до глубоко подавленного. Иногда Кристиан утверждал, что затмевал всех монархов, и что англичане во время поездки смотрели на него, как на бога. Временами же король говорил о себе как о «маленьком человеке» и угрожал покончить с собой. Например, во время одной из прогулок с наставником он рассуждал о самоубийстве: «Но как я могу это сделать, не вызвав скандала? И если я так поступлю, не буду ли я еще несчастнее? Мне что, утопиться? Или разбить голову о стену?». Впрочем, суицидальные намерения Кристиана были по большей части демонстративными – катаясь на следующий день с Ревердилем на лодке, король сказал: «Я хотел бы прыгнуть, и чтобы потом меня очень быстро вытащили обратно».
Недвусмысленные отношения королевы и Струэнзе не могли долго оставаться незамеченными, да и сами возлюбленные потеряли осторожность. Каролина-Матильда настаивала, чтобы он присутствовал на всех приемах, часто они совершали уединенные прогулки по лесу, вместе ездили в карете. Струэнзе подвигнул Кристиана учредить специальный рыцарский орден, носивший имя королевы. Он часто дарил ей интимные подарки – например, пару надушенных подвязок или свой миниатюрный портрет, который Каролина-Матильда носила на шее. Даже потерявший прочную связь с реальностью, Кристиан задавал вопросы, кто является любовником королевы – Струэнзе или, быть может, прусский король. В июле 1771 г. Каролина родила дочь, принцессу Луизу. Отцовство короля ставили под сомнение даже бульварные газеты.
Скандал в королевской семье полностью развязал руки политической оппозиции Струэнзе, нашедшей поддержку у вдовствующей мачехи Кристиана Юлиании, которая давно лелеяла мечту посадить на трон своего сына и сводного брата короля Фредерика. Наставник последнего Ове Гульдберг помог свершить коварный план свержения власти. Поздно вечером, 17 января 1772 г., в самый разгар костюмированного бала, проходившего во дворце, заговорщики ворвались в спальню к испуганному Кристиану. Они без труда заставили его подписать ордера на арест Каролины-Матильды, Струэнзе и Бранта. На следующий день, как ни в чем не бывало, король отправился в театр. Королеву с младенцем заточили в замок Кронборг, а Струэнзе и Бранта – в тюрьму с жестокими и суровыми условиями содержания. Струэнзе был обвинен в злоупотреблении властью и связи с королевой. Его признали виновным и приговорили к смерти. Кристиана также без усилий склонили подписать смертный приговор двум министрам. Накануне казни он посетил оперу.
Брак Кристиана и Каролины аннулировали, ее разлучили с детьми и приговорили к пожизненному заключению. В дело вмешался британский король Георг ІІІ, ее родной брат, который под угрозой военного вторжения заставил датчан освободить Каролину, однако возвращаться в Англию запретил. Она поселилась в Ганновере, на земле своих предков. В 1775 г., будучи в расцвете лет, 23-летняя Каролина-Матильда внезапно умерла от скарлатины. По мнению исследователей Маклапин и Хантер, она, как и ее брат, стала жертвой порфирии, наследственной болезни Ганноверской королевской династии. Впрочем, их точка зрения остается недоказанной. Дочь Каролины, хотя и была официально признана ребенком Кристиана, получила прозвище «маленькой Струэнзе». Луиза воспитывалась при дворе как принцесса вместе с братом Фредериком. Ее дочь, Каролина Амалия, стала королевой Дании, супругой Кристиана VIII. Среди последующих ее прямых потомков – ныне правящие короли Швеции и Испании Карл XVI и Филипп VI.
Кристиан VІI так до конца не осознал ни заточения и смерти своей жены, ни своей горькой участи. Однажды он даже приказал запрягать лошадей, чтобы отправиться к ней на встречу. Вскоре после переворота и казни он нарисовал несколько примитивных и стереотипных рисунков с изображениями Каролины, Струэнзе, Бранта, Хольке и других придворных. Пол королевы выдавали только серьги, а дата ее смерти была указана неправильно. Надписи под портретами министров гласили: «Умерли по приказу королевы Юлиании и принца Фредерика, а не по моей воле и не по воле Государственного совета... если бы я мог, я бы их спас. Это было сделано по воле королевы и принца Фредерика».
Дальнейшие события показали, что негласное правительство Струэнзе было куда более благоприятным для Дании, чем регентство Юлиании и Фредерика. Они прекратили реформаторство, вернули цензуру в прессе и литературе, барщину для крестьян и пытки для заключенных, опустошили казну, тем самым замедлив развитие государства. Только с воцарением кронпринца Фредерика V, наследника Кристиана, в Данию вернулись прогресс и просвещение.
Остаток своих дней Кристиан VІI прожил в социальной изоляции. Он появлялся на публике лишь в исключительных случаях. Тем не менее, некоторые современники короля оставили воспоминания о тех днях его жизни: «Я был глубоко потрясен достопочтенным видом монарха, а также почтением и уважением, которые ему оказывались… Возвращение болезни проявилось необыкновенным способом. Посреди весьма веселого разговора и по всей видимости полностью собой владея, он вдруг пробежал через зал и приветствовал первого попавшегося сильным ударом по физиономии». Английский ученый Томас Мальтус был свидетелем того, как в июне 1799 г. король принимал военный парад: «С ним обращаются, как с идиотом. Придворным офицерам приказано не отвечать ему. Некоторые из присутствующих видели, как он что-то очень быстро говорил и строил гримасы офицеру, который был одним из караульных у шатра, и тот сохранял в лице полную серьезность и ни слова ему не отвечал».
В 1784 г. выросший сын Фредерик заставил отца прийти на Государственный совет, чтобы подписать документ, распускающий кабинет. Примечательно, что ни мачеха, ни брат, ни сын официально регентами никогда не назначались. Реальная власть принадлежала больному Кристиану VIІ более сорока лет, вплоть до его смерти в 1808 г.
Источник публикации статья 2014г