Она вернула его Светлане, как не подошедшие по размеру сапоги или не понравившуюся тушь для ресниц. Нет, тут, пожалуй, было бы не так унизительно. Туши все равно, на каком столе лежать, а сапогам безразлично, кто будет топтать их по осенней слякоти.
А вот Сереже было совсем не всё равно. Ему было противно.
Унизительно, когда тебя на инвалидном кресле забирают из больницы, а ты беспомощно киваешь. Да, ты теперь бревно… Да, ты не оправдал… Да, с работой как же?.. Да, не будет денег…
Да, да, да…
Сереге хотелось кричать это слово, пусть все отделение слышит, что его отвезут сейчас к бывшей жене. Сдадут с рук на руки, подбросят под дверь, как ненужного младенца или не ко времени родившегося котенка.
— Юль, ну чего ты! Сказали же, что просто надо подождать, я еще смогу ходить! Всё наладится, дуреха ты моя… Напридумывала, накрутила себя… — Так он говорил две недели назад, когда Юля приехала к нему вечером заплаканная, вошла в палату, дрожащими губами спросила, где тут Сергей Брунов. Медсестра, убирающая «утку» у другого пациента, кивнула на койку у раковины.
Юлия сглотнула, зажмурилась на миг, потом наконец натянула улыбку, подошла.
Он спал. Тело жутко ломило, ему сделали укол, и теперь можно было проваляться хоть до полуночи в этаком оцепенении, просыпаясь иногда, а потом снова ныряя черноту, такую теплую и мягкую. Теплую – это главное! А то до этого было холодно. Очень долго было холодно…
Серега ехал на мотоцикле с Юлиной дачи, этакий лихой парень, гнал, наслаждаясь скоростью, бьющим по плечам ветром, ловя отражение бликов на убегающем назад асфальте, а потом… Потом что–то случилось, что–то попало под колесо, и мотоцикл снесло на обочину, Сережу подмяло, крутануло, он сильно ударился головой, там зазвенело, стали мелькать какие–то картинки.
… Вот Света, с бантами в косах и в школьной форме на «последнем звонке». Она смеется, кружится, держась за руки своей подруги, Юлии. Им так хорошо, та радостно, что впереди целая взрослая жизнь! Сережа принес им мороженое, девчонки поцеловали его в щеки, принялись разворачивать фольгу. Света любит шоколадное, Юля – ванильное. А Серега всегда путает и протягивает не то.
— Сереж, ну надо повнимательней! Ты же будущий юрист! — передразнивает Юля «географичку», старушку Татьяну Михайловну. Сергей ей очень нравился, это была какая–то необъяснимая любовь бабушки к внуку, хотя родственниками они вовсе не являлись.
— Прости, Юлёк. Голова моя садовая! — Сереже весело и тоже хочется сделать что–то этакое. Он подбегает к турнику, начинает подтягиваться, потом крутит «солнышко».
Девчонки смотрят на него, Юля с восхищением, а Света…
Она глядит серьезно, даже строго.
— Почему ты тогда так смотрела? — спросил Сергей уже вечером, когда шли по проспекту к Светкиному дому.
— Как?
— Так… Не знаю, как объяснить… — пожимает плечами парень.
— Не люблю позерство, — тоже пожимает плечами Светлана, хочет ещё что–то сказать, но не успевает, потому что губы заняты поцелуем…
… Сергей очередной раз проснулся. В палате горел свет, бегали люди в медицинской униформе.
— Потерпи, родненький, сейчас. Ну немножко поболит, бывает так… — говорит кто–то рядом.
Сережа чуть–чуть поворачивает голову. Рядом, на соседней койке, лежит парень, его собирали по кусочкам, по частям, как конструктор, он тут уже долго, его навещает какая–то бабулька, даже, кажется, не родственница. И он шел на поправку, смеялся даже, а сегодня ночью что–то пошло не так, и он опять бледный, с синими губами…
Брунов отвернулся, закрыл глаза. Страшно. Не надо смотреть.
«Почему нет штор?! В кино таких пациентов всегда отгораживают шторами! — лихорадочно соображает он, потом слышит, как паренька увозят на дребезжащей каталке прочь. — Ты там держись, слышишь!»
Парень не отвечает, а Сережа опять проваливается в сон.
… Светка… Она стоит посередине длинного коридора. Что это? Ах, да, роддом или как там это у них называется… Консультация.
— Я беременна, Сереж! — говорит она, но почему–то совсем не радостно.
— Ну и хорошо! Ну и так надо же, правда? Моя ты малышка! — мужчина улыбается, хочет обнять жену.
Они поженились четыре месяца назад, дождались отпуска, полетели в Абхазию, там Света почувствовала себя плохо, но списали на перемену климата.
А потом она сходила к врачу…
— Сереж, он не живой… Не трогай меня, Сережа. Ты не слышишь? Он не живой! — она стоит в этом огромном светлом коридоре, по подоконникам расставлены цветы в горшках, мимо идут женщины, придерживая кругленькие животики, смотрят на разговаривающую пару.
— То есть как не живой? Свет, ошиблись, наверное! Там же всё малюсенькое! Ой, ну ты скажешь тоже! Эти криворукие узисты тебе наговорят! Поехали к Колесниковой, она обещала помочь с обследованиями. Поехали–поехали! — Брунов не сдастся вот так просто и жене не позволит! Придумали тоже —«не живой»…
Юля Колесникова работает администратором в частном медицинском центре, со всеми там в хороших отношениях.
С ребятами она теперь общается редко, обиделась, наверное, что Сережа выбрал Свету, а не ее. Но он никогда ничего ей и не обещал.
— Бруновы? Вот так встреча… — крутя в руках карандаш, улыбнулась она. — Чем обязаны?
— Юль, не ломайся. Я же все объяснил, — Сережа кладет на стойку свою банковскую карточку. — Ты обещала помочь… Свет, ты сядь, вот банкетки есть!
Но жена садиться не хочет, смотрит на Юлю. Надо же, как в один миг в Юлькиных руках оказалась ее, Светина, судьба.
Колесникова лениво поднимает трубку, нажимает какие–то цифры.
— Игорь Борисович? Да, пришли. Да тут у меня стоят. Пропустить? Ага! Ну давай, пока! — смеется она в динамик. — Третий кабинет. Врач вас ждет, — говорит она с прохладцей…
Игорь Борисович был хорошим специалистом, очень хорошим. Он смотрел Свету еще три раза, чтобы убедиться окончательно.
— Так бывает. Вы не расстраивайтесь. Пошел генетический сбой, организм сам все прервал. Вы — здоровая пара, я уверен, что всё получится. Светлана Андреевна, не надо так переживать! Хотя… Моя жена белугой ревела, похудела на пять килограммов, а потом, мы даже не ждали, забеременела! И теперь у нас два сына–хулигана. Так что… — Он хочет успокоить, Света кивает, вытирает салфеткой живот, застегивает джинсы и уходит. Она, конечно, всё понимает…
Тогда между ними все и остыло. Да, именно тогда. Сережа говорил, что «всё ерунда», а жена плакала и кричала, что он ничего не понимает, таскала его и себя по врачам, заставляла сдавать анализы. Три замерших. Три. Им говорили, что надо сделать перерыв, как–то переосмыслить всё, отвлечься.
— Как можно отвлечься? Что за чушь?! Надо искать причину, бороться, Сережа! Мы же хотим детей! Мы же мечтали, да? Помнишь?
Он помнил только то, что о детях, вот так быстро, мечтала Светка. Он только поддакивал. Дети – это естественное продолжение, финиш и старт супружеской любви, зачем об этом думать?..
Очередной раз Сережа встретил Юльку случайно, в метро, когда, сорвавшись после очередного похода в Центр планирования семьи, бросил Свету в кафе, хлюпающую носом и мнущую в руках сотые заключения врачей.
— Куда ты? — прошептал она.
— Проветрюсь. Поезжай одна. Я на метро, — бросил он, надевая куртку.
— Сереж…
— Да иди ты к чёр ту! — махнул рукой и ушел, звякнув колокольчиком у двери.
Юля, нарядная, с красивой прической, букетом цветов и немного нетрезвая, оказалась рядом с Сережей в переполненном вагоне. Разговорились, Сережа пожаловался, что Света никак не придет в себя, и это уже надоело.
— Я уже клеток своих сдал на эти анализы миллион, уже могли бы сотни детей родить! — невесело улыбаясь, ответил он на Юлин вопрос «Как дела?» — А, может, уже и бегают где–то мои маленькие Бруновы, кто их знает, куда эти «материалы» потом уходят!
Посмеялись.
— Бедненький… — протянула Юля, провела своим теплым пальчиком по Сережиной щеке. — Конечно надо отвлекаться! А знаешь… — добавила она, когда уже вышли из поезда, и Юля попросила ее проводить. — Светка сама виновата. Она тебе не говорила? Помнишь, в десятом она болела долго, месяц в школу не ходила. Помнишь?
Сергей пожал плечами. Ну было вроде…
— Так она ж как раз по «этому» делу и лежала в больнице. Застудилась сильно, вот и пошли осложнения, там сразу сказали, что детородная функция почти потеряна, — шептала Юля, задыхалась, едва успевая за широкими Сережиными шагами. — Она, видишь как, тебя обманула, не предупредила, а теперь сваливает!
— Ерунда какая–то! — вдруг резко остановился Сергей. Юля налетела на него, впечаталась вместе с букетом. — Она бы мне сказала!
— Ой, господи! Зачем тебе такое говорить? Ты же хороший парень, семью нормальную хочешь… Так что, Сережка, водит она тебя за нос. И сама виновата, что ребенка родить не может. Слушай, да на тебе лица нет! Пойдем ко мне! Пойдем–пойдем! Чаю попьем, коньяк еще есть. Будешь? Тебе надо расслабиться. А у меня, между прочим, праздник, повысили! — радостно сообщила Юля, гремя ключами у подъезда.
Сережа сам не понял, как оказался внутри Юлькиной квартиры, как выпил первую рюмку, вторую…
Он вспоминал их со Светой первую ночь, брачную. Светка еще так стеснялась, а Серега голову потерял… И произошло все быстро, не разобрать ничего было, а утром они лежали и мечтали о детях, имена подбирали, глупые…
После той встречи с Колесниковой все понеслось очень быстро. Сережка как будто задышал, поднял голову, отмахивался от жены, кричал, что в клиники он с ней больше не пойдет, что она сама виновата, чего уж теперь!
— Чем виновата? — опешила Светлана.
— Ничем. Всё, забыли. В общем, так: ты лечишься, как тебе надо. А меня оставь в покое. Я здоров, как бык! — рубанул по столу ребром руки Сережа, встал и ушел. К Юле.
Он даже стал думать, что поспешил со свадьбой, Юльку не разглядел. А с ней жизнь – как праздник, все легко и беззаботно… Романтические вечера, возня на диване, поездки за город, милые глупости…
Со Светой они развелись через год, когда скрывать связь на стороне стало уже невыносимо, да и Юлька ныла, что не станет делить Сережу с другой женщиной, бросит его.
— Если детей нет, то через ЗАГС, — ответила на вопрос о документах женщина на другом конце провода. — Дети есть несовершеннолетние?
— Нет. Я вас поняла. Спасибо, — Света положила трубку.
Вот так. Нет детей – легко разбежаться. Они, эти дети, причина и следствие, их отсутствие и большое желание родить разрушили Светину жизнь. Теперь все придется начинать сначала – жить, приходить в пустую квартиру, проводить как–то выходные. Ничего… Так бывает. Перетопчется, как говорил папа Светы.
Её родители живут недалеко, можно вообще переехать к ним. Хотя, нет. Они станут жалеть…
… Сергей опять проснулся. Утро, запахло кашей и чаем с лимоном. Но он не станет есть, нет сил и аппетита тоже нет.
— К вам кто–то придет? Вас покормят? — спросили над ухом.
Сергей открыл глаза. На него уставились через очки женские глаза с лучиками морщинок по сторонам, водянисто–голубые, глаза пожилого человека.
— К нему жена вроде ходит. Оставьте, может, покормит, — буркнули откуда–то из–за спины буфетчицы.
— Ага… Значит, оставляем. Нин, отметь, Брунов порцию взял. Поехали дальше. Выздоравливайте, мальчики! — кинула напоследок женщина и покатила телегу с тарелками и огромной кастрюлей дальше.
Юля не была его женой. Официально они не расписаны.
Она пришла через час, опять спрятала нос в воротнике своей блузки, скривилась.
— Покормите его! Но… Но остыло уже, наверное. Или вы свое принесли? — опять участливо встряли в их встречу.
— Покормлю, — Юлия взяла с тумбочки тарелку, принюхалась, сглотнула. — Так, это надо съесть, Сережа. Бурда, конечно, но я не привезла другого. Вчера у Ганатоловых была, день рождения. Ты помнишь Людочку и Стаса? Они передают тебе большой привет! Ох, Сережка, как же мне хочется спать! Господи, да чего ты мимо рта–то? Что? Рвет тебя? Фу! Я сейчас!
Юля быстро встала, брезгливо вытерла руки о выданный на посту казенный халат, выскочила в коридор.
— Там мужа моего тошнит! Придите, уберите! Что же это такое?! — услышал Брунов ее голос, закрыл глаза. Юля не стеснялась в выражениях, кляла, на чем свет стоит, еду, больницу, врачей…
На следующий день она не пришла, не пришла и через день. Потом явилась, сказала, что была у лечащего врача.
— И что? — спросил Сережа.
— Ничего хорошего. Да будь он проклят, этот твой мотоцикл! С какого рожна ты вообще его купил?! Возиться теперь… Реабилитация длительная, денег надо будет немерено, бесплатно–то у нас все не быстро. А мне надо, чтобы ты… — Юлька осеклась, увидев, как Сергей сжал кулаки. — Нам надо, чтобы ты побыстрее стал опять нормальным… Здоровым человеком! Мда… Я вот тут, принесла тебе…
Она даже не наклонилась, чтобы поцеловать любимого. Нет, просто бухнула на тумбочку пакет с апельсинами и бутылкой воды, опять села на стул, принялась смотреть в окно.
— Юлька! — тихо позвал ее Сергей, протянул руку, чтобы погладить невесту по колену, но она только покачала головой. — Ты чего, Юлёк? Прорвемся! Не грусти. Да, я осёл. Да, мотоцикл был плохой идеей, хотя… Ты сама же радовалась, говорила, что я теперь у тебя крутой! Ладно, забудь. Или случилось что? На работе? А я говорю, иди в отпуск! Тебе надо отдохнуть. Меня скоро выпишут, и мы тогда…
— И мы тогда отвезем тебя к Светке. И вот тогда я возьму отпуск и улечу на море, — закончила за него женщина. — Тут совершенно невозможно нормально поговорить. И не надо устраивать мне сцен, Сережа! Все эти «утки», слюни, ты, такой страшный, недвижимый… Я не хочу, понимаешь? Я не могу! — Она сидела и мяла свои пальцы, оглядывалась на других пациентов. — Я потом все еще раз тебе объясню, а то здесь посторонние!
— Да… Дела… — протянул лежащий рядом с Серёжей пожилой мужчина, упавший со строительных «лесов». Его привезли вместо паренька, того отправили в реанимацию. — Извините, барышня, мы бы вышли, но не можем, сами понимаете… — И завозился, устраиваясь поудобнее.
Юля с отвращением заметила катетер, торчащий из–под его одеяла, поморщилась, сглотнула. Её мутило от всего этого – больничных запахов, несвежих тел и лекарств, звуков клацающих по полу колес каталок, стонов и унылых, выкрашенных в светло–бежевый цвет, стен.
Сережа в больнице уже давно, так давно, что кажется, он тут и останется. Но давно ли? Три недели, сначала в реанимации, теперь вот, в общей палате.
Юля, быстро навестив его, прибегает домой, скидывает на пол всю одежду и закрывается в ванной. Долго стоит под душем, трет себя мочалкой, а потом брызгается духами. И всё равно ей кажется, что больничный запах впитался в ее волосы, застрял в ноздрях – не прогнать. Ужасно!..
Но ужаснее всего видеть немощного Сережу. Ноги не работают почти, лежит пластом, перекатываться только может. И лицо серое, «никакое». Его надо мыть, что–то там мазать, колоть уколы… Так сказал врач.
А ведь раньше Брунов был красавчиком! Раньше… Ведь совсем еще недавно. И Юля гордилась тем, что отбила такого мужика у простачки–Светланы.
И она не станет спрашивать, примет ли Светка обратно своего экс–мужа. Просто привезет его к ней на квартиру, и всё. Это же будет гуманнее, чем оставить его в его же квартире, совершенно одного!
Есть еще Бруновы–старшие, но там мать–инфарктница, отец–язвенник. Они навещают Сережу в больнице, потом пьют сердечные капли… Нет, к ним нельзя. Это жестоко! А Юля — гуманист! Она обо всех подумала.
…Инвалидная коляска едва влезла в лифт, хорошо еще, что месяца за три до этого в Светином доме оборудовали подъемник к подъезду для таких вот случаев.
— Смотри, как чувствовали! — толкая коляску сзади, усмехнулась Юля. — Только, Сереж, без обид, хорошо? Мне надо дальше жить, ты понял? Женщина! Ну что же вы поперек нас в лифт лезете?! Не видите, инвалид у меня! — крикнула Юля. — Совсем совесть потеряли!
Вот если бы Сережа потерял здоровье «при исполнении», в огне и пламени, так сказать, то это было бы почетно, ему бы что–то, да платили, Юлька бы стала этим бравировать, гордиться даже, а так… Аварии на мотоцикле случаются каждый день, это не «круто».
— Сергей? Вы? — соседка прижала ладонь ко рту. — Как же так? Что случилось? А вы к Свете?
— Много будете знать – скоро состаритесь! — рявкнула Юля, почувствовав неладное.
— Юля! Хватит! — зарычал Сергей, до белесых костяшек сжал подлокотники кресла.
Соседка испуганно посмотрела на него, потом опять на Юльку.
— А вы мне, женщина, не хамите! Сережа, а Светы нет… Она…
Но двери лифта уже закрылись, соседка осталась на площадке, а Юля нажала кнопку с номером «десять».
У Брунова до сих пор хранился ключ от Светиной квартиры.
— Ду ра, даже замки не поменяла! — усмехнулась Колесникова. — Так, закатываемся… Ага…
— Я тебя ненавижу, поняла? Ненавижу! — Серега схватил ее за руку, притянул к себе. — Предаешь? Отбросы, калечные тебе не нужны, да? Будь ты проклята, тьфу!
Он плюнул от бессилия, от этого гадкого, мужского, да что там мужского, человеческого бессилия. Хотелось в туалет, но для этого надо просить Юлю помочь, сам пока не приловчился. Хотелось пить, пора принимать лекарства, но куда уж ему, руки слабые, не работают почти…
— Да пошел ты! — отмахнулась Юля, поставила на пол сумку с его вещами и ушла, хлопнув дверью…
Он так и сидел до вчера в своем кресле, посередине комнаты. Перед ним, как и два года назад, висела на стене картина – янтарные кусочки наклеены на лесной пейзаж. Они купили эту картину в медовый месяц, в Крыму. Светка не выкинула, надо же…
И все по–прежнему на своих местах – мебель, стопки открыток в картонных упаковках, стойка с дисками, большой кактус «Семён Семенович», который Сережка однажды почти погубил, слишком усердно поливая, пока Света была в командировке.
Но тот, колючий бродяга, выжил, а вот сам Брюнов, кажется, нет… «Подиспортился». И не сказать сразу, где больше — снаружи или внутри…
Похоже, Светлана тут не живет. Вода в кранах не течет, газ перекрыт. Уехала? Надолго ли?
Позвонить. Ей надо позвонить. Где сотовый?
Серега медленно вынул из нагрудного кармана рубашки смартфон, уронил его на пол, наклонился, повозился немного, поднять не получилось.
— Чёрт! Чёрт! Чёрт! — зашипел Брунов, а потом заплакал.
От боли, физической и душевной, от беспомощности и страха, от того, что не знал, как дальше жить.
Светлана влетела в квартиру в двенадцатом часу ночи, прервала командировку. Ей позвонил соседка, сообщила, что привезли Сережу.
Света споткнулась о сумки, включила лампочку в прихожей и замерла.
В полоске лунного света, как будто похищаемое пришельцами, стояло инвалидное кресло. В нем, свесив голову на грудь, тяжело дыша и присвистывая, спал мужчина.
Так возвращают неугодных детей в детские дома, котов и собак в приюты, непонравившуюся, бракованную вещь в магазин, прогорклую еду и… И взрослых, которые не соответствуют чьим–то ожиданиям…
…Им было трудно, очень трудно. Сергей порывался уехать, у него есть квартира, он наймет сиделку, он не хочет быть обузой! Он…
— Давай так, — Света села напротив него, подала бывшему мужу кофе, сама тоже взяла чашку. — Ты поправишься и уедешь, хорошо? Это не акт милосердия, не жалость в ее унизительном смысле. Мы же не чужие люди, даже когда–то любили друг друга… Ну что ты там будешь один? Сиделка? Смешно! Ты выгонишь ее через час! Мама будет беспокоиться о тебе, она, кстати, уже звонила. Будет мотаться каждый день в Одинцово и плакать в платочек. Оно тебе надо? Оставайся, я нашла реабилитолога, Митю Лосева, помнишь? На год старше нас был. Он — классный специалист, хорошо, что тогда в медицинский пошёл! Завтра приедет, посмотрит, что и как. Естественно, не бесплатно, так что тряси свои кубышки. По рукам?
Брунову бы отказаться, гордо уйти, укатить, если быть точнее. Но он смалодушничал. Было страшно остаться наедине со своим несчастьем. Вообще остаться одному было очень страшно…
А Свете тогда, несколько лет назад, не страшно было? Он ушел, у него началась веселая, легкая жизнь, а она подавала на развод, ходила в ЗАГС, плакала потом, винила себя. И была одна. Родителям же всего не расскажешь…
Но теперь все по–другому. Они — партнеры, у них общее дело.
Света не нянчилась с бывшим мужем, много требовала от него самого, заставляла помогать по хозяйству, найти курсы по французскому и выучить наконец этот язык. Потом сказала, что он совсем забросил юриспруденцию. Ну и что, что работает из дома?! Надо бы повысить квалификацию. Он повышал.
О себе Светлана рассказывала мало, а Брунов не спрашивал. Иногда ей кто–то звонил, она уходила в другую комнату, разговаривала, прикрыв динамик рукой.
А Сергей ждал. Ждал, когда вернется сила, а значит, и свобода.
Это случилось быстрее, чем он ожидал. Дмитрий Лосев оказался толковым пареньком, Серегу не щадил, ругался, если тот не выполнял все досконально, но зато к маю Брунов уже медленно ходил по квартире, а к июлю уже уверенно дошел до цветочного магазина и купил Свете букет. Мог бы заказать по интернету, деньги были. Но решил дойти сам. Это важно. Это свобода и сила.
Те цветы Светлана выкинула в окно, расплакалась, велела убираться вон из ее жизни.
Брунов кивнул, а потом подошел и крепко обнял ее. Это длилось секунду и вечность одновременно.
— Спасибо тебе, Светка! Слышишь? Спасибо! Прости, если сможешь. Я тебя люблю. По–настоящему, дай мне еще один шанс…
Правильнее было бы прогнать его и жить дальше. Они были просто партнерами по беде, а теперь беды нет, есть только два одиноких человека.
А потом одиночества не стало. И это решение пришло так просто, что даже странно. Можно просто быть вместе, не думая, что кто–то осудит, высмеет, упрекнет, просто опять встречать рассветы вместе, ложиться спать вместе, вместе решать что–то…
… — И что? Как там, с инвалидом–то? — взъерошилась Юля, встретив как–то Светлану с коляской в магазине.
— С каким? У меня все здоровы. Вот и Денис Сергеевич подтвердит, — кивнула Света на лежащего в люльке бутуза. — Извини, некогда, Сережке сегодня на прием в мэрию, надо проводить! — Она ловко вырулила к выходу.
— Чего? Куда? Света, а между прочим, это я его в больнице выхаживала! — крикнула ей вслед женщина.
— Спасибо, Юль. Я знала, что ты настоящий друг. Я передам Сереже, что ты за него рада! — улыбнулась Светлана и ушла.
Вечером Юля поехала в ресторан со знакомым мужчиной, потом были танцы и длинная, пустая ночь, одна и сотен таких же. Мужчина звал ее «лапулей» и «малышом», а она отворачивалась, потому что это всё не то. А что «то», она не знала. Набрала Брунову, но тот не ответил. Она для него в прошлом.
— Но я же просто не смогла бы… Я не выношу вида больных людей, мама! — плакала Юлька у матери на кухне.
— Да, конечно, детка! Зачем он нам такой, переломанный? Мы тебе хорошего найдем, целенького! — отвечала та, гладила дочку по спине, а потом включила телевизор. — Ой, гляди, какая мать–ехидна! От ребенка больного отказалась! Я бы этих лже–мамаш сразу сажала! А сколько таких бессердечных по миру ходит! Господи, как страшно жить, Юля! Как страшно…
Юля смотрела на мать полными слез глазами. Ей тоже было очень страшно жить. А еще очень грустно и одиноко…
Благодарю вас за внимание, Дорогие Читатели! До новых встреч на канале "Зюзинские истории".