Свекровь захотела переписать половину моей квартиры на себя в качестве платы за «золотого» сына

— Ирина, ты слышишь? — свекровь прошлась по ламинату. — Завтра к нотариусу! Половина квартиры должна быть моей!

— Нина Васильевна, о чем вы?

— О справедливости! — Она плюхнулась на мой диван, купленный в рассрочку. — Мой Максим — золото! А ты… — Она окинула меня снисходительным взглядом. — Тебе уже тридцать. Кто бы тебя взял, если не мой сын?

Я посмотрела в упор. Глаза горели.

— Это моя квартира. Куплена до свадьбы, на мои деньги.

— Деньги! — Она махнула рукой. — А кто сейчас платит? Кто кормит? Максим! Значит, и квартира общая. Справедливо!

В прихожей звякнули ключи. Максим вернулся с «деловой встречи» (чаще это был бар с друзьями). Работал курьером, мечтая о бизнесе, который неизменно требовал моих вложений.

— Мам! — Он обрадовался. — Не знал, что придешь.

— Сынок, объясняю Ирине про квартиру, — она вскочила, осыпая его поцелуями, будто не видела годами.

Максим смотрел растерянно.

— Какую квартиру?

— Ты же глава семьи! — Она взяла его под руку. — А глава должен имуществом заправлять!

«Заправлять»? Каждый вечер после работы — уборка, готовка, стирка.

— Максим, — тихо сказала я. — Скажи маме, что это невозможно.

— Мам… может, не надо? — пробормотал он.

— Как «не надо»?! — Нина Васильевна вскочила, как ошпаренная. — Я одна тебя растила! Всю себя отдала! А ты из-за нее… — Она метнула в мой адрес ядовитый взгляд. — Мать ослушаться готов? Я знаю, что лучше!

— У вас же своя квартира!

— Однокомнатная! — Она всплеснула руками. — А тут три комнаты! Максим имеет право на половину как муж!

Я села. Голова кружилась. Два года назад я думала, выхожу за доброго, хоть и незрелого парня. Не знала, что в придачу получу свекровь-ревизора.

— Максим, иди сюда.

Он подошел, виновато опустив глаза. В тридцать три выглядел пойманным школяром.

— Ты правда хочешь отдать половину моего жилья твоей маме? — спросила я прямо.

— Ну… мама просит, — он почесал затылок. — Мы же семья, должны доверять…

— Доверять — одно. Переписывать собственность — другое.

— Мой сын тут живет! Его дети будут здесь! — взвизгнула Нина Васильевна.

— Я встаю в шесть, — сказала я спокойно. — Работаю. Вечером — готовка, уборка, стирка. В выходные — генералка и магазин.

— Женское дело! — фыркнула свекровь.

— А Максим? — Я посмотрела на мужа. — Что делает Максим, Нина Васильевна?

Свекровь задышала чаще:

— Он работает! Тяжелый труд!

— Три смены в неделю, — уточнила я. — Остальное — друзья или игры.

— Мужчине отдых нужен! У него нервы!

Я продолжала невозмутимо.

— Давайте посчитаем. Счета за коммуналку за год, за интернет, телефон. Кто платил?

— Что ты хочешь сказать?! — Голос ее стал ледяным.

— Что делить будем и долги. Максим должен мне… — я открыла телефон, — сто восемьдесят тысяч.

Максим аж подпрыгнул.

— Ира, ты что, считала?!

— Думал, деньги с неба падают? — Я села. — Или волшебный горшок?

— Не понимаю! — Нина Васильевна тряхнула головой. — Раньше жена мужем дорожила! Копейки не считала!

— Раньше, Нина Васильевна, женщины и пахали, и быт тянули молча. Теперь — не молчат.

Я подошла к окну.

— Макс, — сказала, не оборачиваясь. — Выбор за тобой. Либо ты становишься взрослым: полная занятость, половина расходов, и твоя мама уважает границы моего дома…

— Либо? — прошептал он.

— Либо завтра подаю на развод. И ты едешь к маме в однокомнатную.

Свекровь побагровела.

— Мам… — неожиданно начал Максим. — Может, она права?

— Максим!

— Не хочу я развода… — Он пожал плечами.

— Она тебя не ценит!

— Ценить — не значит содержать, — встряла я. — Значит — поддерживать усилия.

— Знаешь, мам, — сказал он медленно. — Ира никогда не орала за разбросанные носки. Не запрещала игры… Хотя могла бы.

Нина Васильевна встала.

— Ладно! — фыркнула, направляясь к двери. — Раз сын родную мать предает — мне тут не место!

— Мам, — окликнул ее Максим. — Ключи оставь, пожалуйста.

Она замерла.

— Что?

— Ключи.

Они секунду мерялись взглядами. Потом ключи с грохотом упали на тумбу, и дверь громко хлопнула.