Дом Луиджи Бенцони в реале располагался в живописном пригороде и выглядел превосходно. Присланная им в сети обрезанная фотография потеряла большую часть прелести усадьбы – ухоженный розарий с воздушной ротондой беседки, покорившейся настойчивому вьюну.
Хозяин встретил подругу и провёл с солнцепёка на теневую сторону уверенного в своей вечности дома, там находилась просторная терраса из тёмного дерева.
Было понятно, что хозяева и гости здесь уже давно. Стол потерял девственный вид, на тарелках лежали остатки горячего и десерт. В высоких бокалах млело вино. Люди, заняв удобные места и позы что-то весело обсуждали. С широких качелей кто-то недавно встал, и небрежно брошенная на спинку шаль длинным концом мела неровные каменные плитки пола.
Рядом шелестели высоченные дерева. Птичье братство хлопотало в их кронах. Несколько роскошных веток дотянулись сюда и, заигрывая с солнцем, причудливо изменяли выражение выражение на лицах.
"Сеньоры! А вот и главное блюдо!" Луиджи широко улыбнулся и, приобняв за плечи, провёл её к свободному стулу.
Друг слегка наклонился и проговорил: «Просто отдыхай».
Ей передали чистую тарелку и бокал. Сосед справа, не прерывая беседы, дёрнув подбородком вверх, испросил разрешения и налил вина. Хозяин принёс из дома пузатую супницу, аккуратно снял крышку, и орудуя двумя длинными вилками, причмокнув, соорудил на этой тарелке ароматную пирамиду. На стол поставили большое овальное блюдо с рёбрышками, обложенными по краям брускеттами.
На двух деревянных досках среди порея, листьев салата, пучков базилика и рукколы краснели боком помидоры.
Разговоры стихли. Руки потянулись за хлебом и мясом. В бокалы полилось вино.
«В этом доме, друзья, пище отведено достойное, но не главное место», – вдруг раздалось справа.
По всеобщему оживлению, энергичным кивкам, всплескам рук и восклицаниям «Viva!» она поняла, что сосед обращался к присутствующим с тостом.
Почувствовав себя вне зоны прицела, отхлебнула вина и потянула носом ароматный парок над итальянской лапшой. Орудуя ножом и вилкой, ломая рукой хрустящий хлеб, запивая всё чудным вином, некоторое время обреталась в блаженных высях. Пока пристальный взгляд напротив не опустил на землю.
На неё изучающе смотрела девочка. Блестящие кудряшки на голове усмиряли кружевные розочки бесчисленных заколок. Ко рту малышка прижала плюшевого кролика с длинными ушами и ногами. Видны были только чёрные сияющие глаза. Они прятались в пушистых ресницах так же, как сама она – за игрушкой.
"Ну вот, всё-таки кому-то здесь реально любопытно". Вера подмигнула – глаза распахнулись в ответ.
Прижав палец к губам в международном жесте заговорщиков, гостья невольно повела взглядом вдоль стола. И на мгновение замерла.
Напротив во плоти восседал целый женский век рода Бенцони. Правнучка Паола, внучка Анджела, жена Нина, прабабушка Изабелла. Женщины неожиданно оказались похожи друг на друга, как две капли воды. Миниатюрные, смуглые и сдержанные. Ни детская припухлость щёк, ни уверенная расслабленность молодости, ни смирение зрелости, ни мудрые морщины старости и даже некровное родство жены и матери Луиджи – скрыть это не могли.
Они в разных местах украшали и укрепляли берег жизни Италии. А то, что собрались здесь, лишь отчасти было реальностью…
«Вера, расскажи о России», – голос раздался издалека.
Стряхнув замешательство, гостья улыбнулась и заговорила. Маленькая Паола пересела поближе, положив между ними кролика. Следующие полчаса Италия внимала диковинной России.
Зажгли фонари. По лицам скользили тени. Птичий гомон ослаб, а розовый аромат усилился. Сосед справа, как оказалось, лингвист и преподаватель в местном лицее, большой поклонник Вероники Долиной, спел «А хочешь я выучусь шить». Получилось весьма трогательно и стёрло напрочь русско-итальянские границы между присутствующими…
Уснувшую Изабеллу увезли в дом, и отнесли в кровать Паолу. Пришло время прощаться.
Всей гурьбой, громко переговариваясь и кутаясь в шали, проводили гостью до такси. Дорогой до отеля, закрыв глаза, Вера бережно воспроизводила детали встречи, отправляя их в храм своей души.
Расхаживая по номеру, очень напоминающему номера наших провинциальных гостиниц (минимум простой угловатой мебели, да плюс штакетник палисадника), раскладывая вещи, она думала о вечере в доме Луиджи:
– А ведь он меня так никому и не представил!
Просто дал времени течь, а событиям развиваться самостоятельно, что придало остроты ощущениям. Будто бы их жизнь была частью её жизни и наоборот. Этакий перфоманс слияния культур. Получилась неплохая импровизация. Конечно, Луиджи всё продумал, и пригласил не родственников Моники Беллуччи (как-то похвастал дружбой с этим семейством), а безызвестного учителя. В первую очередь подумал о семье.
Им, живущим в самом сердце Тосканы, среди бесценных художественных и архитектурных памятников, где каждый камень помнил либо шарканье, либо скрежет величайшей эпохи Возрождения вряд ли было бы интересно проводить пресную экскурсию для незнакомой дамы из холодной России. Если бы Луиджи ловко не смешал итальяно-русский коктейль: её историю и увлечение друга русской культурой.
«Ай, да Луиджи, ай, да...!» – под потолком рассыпался смех.
***
Она решила, что в обществе итальянского друга проведёт два дня. Из уважения и благодарности. И может, позже удастся увидеть дом-музей Микеланджело. О чём и сообщила на следующее утро.
– Хорошо, – откликнулся он. Как тебе такое моё предложение? Вначале посмотреть Рафаэля. А завтра я отвезу тебя к Мике.
– Нет слов, amico, для моей признательности. Ты читаешь мои мысли.
– Нет, белла! У меня полувековой опыт работы с людьми в упаковочном бизнесе.
И через мгновение:
– Это шутка, дорогая. Мне приятно находиться в твоём обществе. Потому что ты непростая простушка, – теперь в трубке раздался весёлый смех.
– В таком случае, твой вчерашний приём меня тоже приятно удивил.
– Cara! Ты не должна уехать, не побывав в одном местечке, – воскликнул воодушевлённый собеседник. – Это рядом с пьяцца Габриотти, где мы посмотрим Рафаэля. – Траттория Качатори.
Договорились встретиться в два пополудни. Луиджи назвал адрес и отключил телефон.
***
На встречу она отправилась пешком. Даже с ориентиром найти заведение в каменном лабиринте узких улочек было так же сложно, как найти жемчужину на морском дне. Но также – невероятно приятно.
Им подали миниатюрные шашлычки из кастрированного барашка, фокаччо и два бокала Монтефалько. На десерт – знаменитый «семифредо». Похожее на охлаждённое мороженое желе. Здесь – шоколадное со свежей малиной… мм. И кофе...
«Если вы хотите потерять память, то вам сюда – в маленькую тратторию с ароматной душой и добрым сердцем. Как пикантно и мудро итальянцы сервируют «угощение» для своих туристов. Превосходная кухня в качестве антипасти перед знакомством с хозяевами города – великими зодчими, художниками, мыслителями, знаменитыми гражданами.
Чувство вечной признательности – самое меньшее, что в таком случае принесёт городу нескончаемый поток гостей. Самое большее – свои деньги. И самое бесценное – мир».
В конце обеда она улучила момент, чтобы выполнить задуманное.
– Луиджи, в свою очередь хочу попросить тебя передать Изабелле и маленькой Паоле мои подарки. Вера достала два небольших пакетика из коричневой обёрточной бумаги и подала ему. Итальянец комично поджал губы и поднял брови. Твёрдым ногтем подцепил край пакета и высыпал на стол содержимое.
– А что это?!
Вера рассказала, как с сестрой, прогуливаясь под стенами Детинца в заснеженном парке Новгорода, набрели на лоточников – местных мастеров-ремесленников.
Возле огромного мужика в шапке с опущенными ушами, косухе и варежками на резинках их остановил короб из бересты. С уложенными в ячейках пакетиками, подписанными шариковой ручкой.
– Это Ваши работы?
– Да.
В лучах морщин весело искрились детской голубизны глаза.
– А что это? Расскажите, пожалуйста.
– Это, девушки, обереги. Хошь, языческими назови, хошь – древнерусскими. Вот этот – хранит род…
Дальше Вера не слушала. Она сюда пришла за этим оберегом. На длинном шерстяном шнурке – круг из бересты. Формой напоминал фазу луны в три четверти. Оплетённый по краю крестом той же ниткой. В центральной части тонкая резьба. Невиданный орнамент и выпуклое изображение Макоши – славянского божества благоденствия, изобилия и плодородия.
– Ну, коли берёте, так вот вам довесок. Мужик улыбнулся и достал из пакетика берестяного зайца в валенках.
– Вот спасибо! Золотые руки у Вас.
– Ну, не то, чтобы, – хекнул в ответ голубоглазый дед.
***
– Вера, cara mia! Я всем расскажу и покажу. Это очень дорогой подарок. Они будут в восторге. Щёки итальянца слегка подрагивали.
– А как же ты?! Останешься без оберега?
– Нет, я не останусь. Потому что мы побратались сейчас.
Луиджи понимающе закивал. Встал и обнял подругу за плечи.
– Чудесно, carа! Я чувствовал, что ты нужна… – он на мгновение замялся и продолжил: всем нам. – Как же правильно получилось.
– Si, Луиджи! Спасибо!