Реальные истории простых людей из прежней эпохи, на мой взгляд, всегда интересны, особенно если они связаны с Баку. Даже если на первый взгляд они кажутся непримечательными.
Такие воспоминания отсвечивают различные стороны жизни советских людей, их судьбы, без лоска газетных передовиц и приласканных писателей.
При этом подобного рода рассказы не вызывают никаких критических эмоций, наоборот, вызывают положительные чувства, ведь они повествуют о жизни и дружбе простых людей, тех теплых отношениях даже с "чужаками", которые хорошо знакомы каждому бакинцу.
А когда к воспоминаниям еще и предлагаются снимки людей, давно покинувших этот мир, то повествование оживает на глазах и заставляет задуматься о бренности жизни.
Жили, любили, страдали — и все исчезло, как пыль, оставив после себя только пожелтевшие фотографии — случайно сохранившуюся пожелтевшую стопку, перетянутую тесьмой.
Воспоминания о тихой героине моей жизни
Есть люди, которые входят в нашу жизнь ненадолго, но оставляют в сердце след, несоразмерный их краткому присутствию. Они словно проходят через судьбу, как мимолётные тени, а память хранит их так, будто мы прожили рядом целую жизнь.
Для меня таким человеком стала Татьяна Ивановна — тётя Тата. Я знала её не близко, встречалась с ней нечасто, но до сих пор ощущаю её присутствие, её голос, её взгляд. В её судьбе было много утрат и лишений, но она умела сохранять внутреннее достоинство и удивительную способность видеть красоту даже в самых скромных обстоятельствах.
Загадочная тётя Тата
В нашей семье имя «тётя Тата» произносилось с особой теплотой, словно оно само по себе было символом света и уважения. Настоящую её фамилию — Порай-Кошиц — почти никогда не упоминали. Она казалась слишком колючей, будто отталкивающей, а мне слышалась портняжной, не то польской, не то придуманной. Да и звучала слишком инородно, как будто сама несла в себе тайну, которую не хотелось нарушать.
О её прошлом мы знали мало. У людей её поколения биографии часто оказывались обрезанными войнами, революциями и потерянными документами. Из обрывков разговоров родителей я помнила лишь, что юность её была трагичной: смерть родителей — то ли от тифа, то ли от революционного разгула, на попечении у неё осталась младшая сестра Ирина, и вместе они пережили все ужасы гражданской войны в Киеве.
О её замужестве я знала только по одной фотографии. На ней она стоит рядом с красивым офицером, а на обороте — нежная надпись младшей сестре. Этой единственной карточки было достаточно, чтобы почувствовать: её жизнь была сложнее и богаче, чем та крупица, что доходила до нас.
В 1943 году она вернулась на материк — в Азербайджан, в Насосный. Её позвала больная сестра, и тётя Тата приехала, чтобы быть рядом. Но судьба вновь оказалась беспощадной: сестры не стало, а временное жильё разграбили подчистую. От прежнего благополучия остался только её тёмно-синий плащ с тонким поясом. В нём-то она и начала свой новый, тяжёлый путь.
Баку, поселок Насосный и новый путь
Тётя Тата появилась в нашем доме будто по велению самой судьбы. Может, потому что ей некуда было идти, а может, потому что мои родители умели принимать людей с сердечностью. Они помогли ей устроиться бухгалтером в совхоз в Мардакянах. Там же ей дали прописку и крохотную комнату.
Она никогда не жаловалась, хотя жизнь в Баку и его окрестностях была непростой. В Насосном зимой ветер обжигал так, что казалось — он пронизывает до костей, а летом песок жёг ноги. Но и там она держалась прямо, всё в том же синем плаще, который носила с достоинством, словно это было платье из лучшего дома мод.
Её утешением стало море. Она любила гулять по бакинскому бульвару, слушать, как волны разбиваются о камни, и говорила маме:
— В Баку море словно разговаривает с человеком. Оно не молчит, оно всё время напоминает, что жизнь продолжается.
Она была благодарна моим родителям за участие и тепло, но в душе стремилась к Москве — надеялась найти там работу и, может быть, новый дом. Через некоторое время она уехала, устроилась бухгалтером-ревизором в управлении, связанном с углём и нефтью. Работа требовала поездок, и она кочевала по всей стране, по съёмным квартирам и чужим комнатам.
С мамой они вели переписку. У меня до сих пор хранится та пачка её писем — без конвертов, чтобы было легче перевозить. Эти листы прошли вместе с нами через три эмиграции. Как я жалею, что не сохранила адреса на конвертах! Помню только один — Москва, 3-й Самотёчный, дом 13.
Письма, последняя встреча и память
Она радовалась моему поступлению в институт так, словно это была её личная победа. Понимала, как одиноко мне, южному ребёнку, в холодной России, и писала тёплые, вдохновляющие строки.
Я навещала её летом, по дороге домой. Тогда у неё уже была крошечная девятиметровая комната на Волоколамском шоссе. Но она сумела превратить её в настоящий уголок тепла: книги, пластинки, её вышивки — всё дышало уютом и любовью.
Каждый приезд был праздником. Она накрывала стол с особой заботой, хотя на нём были лишь десятикопеечные котлеты и простые продукты. На свою скромную пенсию она откладывала деньги, чтобы раз в год поехать в Крым — маленькая роскошь, позволявшая ей чувствовать вкус жизни.
Помню один разговор. Я, увлечённая юношеским максимализмом, сказала, что замуж не выйду: не вижу смысла. Она посмотрела на меня ласково и тихо произнесла:
— Это ты зря. Обязательно выйди, чтобы потом не жалеть, что не попробовала.
Эти слова я запомнила навсегда.
Когда я окончила институт и уехала на Урал, она проводила меня, как родную. Мы не знали тогда, что это будет наша последняя встреча. Через год я уже была замужем и готовилась отправить ей телеграмму с радостной новостью, но пришло письмо от мамы: тётя Тата погибла.
Её вытащили с пенсии и уговорили съездить в командировку в совхоз. Денег катастрофически не хватало, и она согласилась. В избе слишком рано закрыли вьюшку печи — и она задохнулась угарным газом. Так оборвалась её жизнь.
Через несколько месяцев я заехала в её коммуналку. Комната уже была занята другими людьми. Вещи исчезли, наверняка были распроданы или выброшены. На мою просьбу оставить хоть что-то мне протянули тонкую папку. Тесёмки едва удерживали маленькую горстку фотографий.
-----------------
Прошли годы, но образ тёти Таты по-прежнему живёт во мне. Она была человеком, чья жизнь складывалась из утрат и лишений, но при этом — из удивительного внутреннего достоинства. Она умела любить музыку, ценить книги, накрывать красивый стол даже с простейшей едой. Она сохраняла красоту в самой суровой повседневности.
И теперь, когда я перелистываю её снимки, мне кажется, что я вновь сижу в её маленькой комнате, под книжными полками, и слышу её голос. Эти воспоминания — не просто личная память. Это мой долг перед человеком, который научил меня главному: ценить жизнь, какой бы трудной она ни была.
Постскриптум от автора канала
Меня заинтересовала эта история. Фамилия у героини достаточно редкая, поэтому удалось раздобыть информацию о семье.
Семья
Отец — Порай-Кошиц Иван Николаевич. Родился в 1871 году. Окончил кадетский корпус и военное училище. Дослужился до капитана. Участвовал в Первой Мировой войне. Имел ордена: Св. Станислава 3-й степени, Святого Владимира 4-й ст. с мечами и бантом, Св. Анны 3-й степени.
Последнее упоминание — 24.09.1916, как раз в связи с награждением орденом святой Анны.
Мать — Анна Емельяновна Баранович, дочь чиновника.
Дети: Татьяна 1902 года рождения и Ирина (1906)
Судя по всему это была счастливая дружная семья, пока не революционный 1917-ый.
Татьяна Ивановна Порай-Кашиц (Тата) умерла в 1964 году, в возрасте 62 лет. Ниже еще несколько фотографий из той стопочки.
Вот так жизнь и пролетела. Благо, добрые дела и случайно сохранившиеся фотографии оставили след.