Пётр и Павел, которым опять выпал случай дежурить вместе, вскочили со своих кресел и остолбенели, глядя в экраны мониторов.
Семён стоял перед зеркалом, напряжённо смотрел в него и вопрошал: — Кто я? Где я? Что тут происходит? Голос его был грубый, но иногда срывался на писк или вовсе пропадал, как будто голосовые связки были сорваны. Лицо выражало ужас и смятение. — «Cogito, ergo sum», — процитировал он Декарта и казалось напряжение немного спало в его голосе.
Декарт использовал этот аргумент как первое несомненное утверждение, к которому можно прийти после методического сомнения во всём. Если он сомневается во всём, включая существование внешнего мира и даже собственного тела, то сам акт сомнения (который является формой мышления) доказывает, что существует нечто мыслящее — то есть он сам. Семён же его использовал вероятно для того, чтобы утвердится в сознании своего существования, по принципу — кто родился, тот и "Я", а не "Я" родился.
Первым вышел из оцепенения Пётр. Он метнулся было к двери, но остановился в нерешительности. «Зайти в комнату одному? Или лучше вдвоём? Продолжать наблюдать через мониторы?» — пронеслось у него в голове.
—Надо доложить о случившемся профессору, — сказал Павел, который немного оправился от шока, и достал телефон.
Тем временем Пётр постучал в дверь и, не дожидаясь ответа (поскольку ответа никогда не было, а стук в дверь был чисто ритуальным, как бы обозначающим намерение войти), вошёл. Семён повернулся в его сторону, резко сменил мимику с озабоченной на радостную, сделал несколько шагов в его сторону, протянул руку для приветствия, пожал её и промяукал обычное своё "кошачье" что-то типа "мяусте". Пётр был озадачен...Только что он слышал из уст этого человека нормальную человеческую речь, и вот тебе опять...
Видеозапись момента, когда Семён произносит слова, отправили Карскому. Им было дано указание отправлять всё, что покажется необычным или просто заслуживающим внимание. Это событие заслуживало внимания и к тому же было необычным, поэтому не было никаких сомнений, отправлять запись или нет.
Все ожидали, что пациент вот-вот заговорит, но когда это наконец произошло, оказалось, что никто не был к этому готов.
— Хорошо, — сказал профессор сам себе после просмотра записи. — Переезд на квартиру придётся отложить. У кого-то первые слова в жизни были "мама" или "папа"... У моего племянника, например, первые два слова были "для" и "бля"... Но чтобы выдать такое? Ведь он не просто произнёс слова, он выразил ими свои мысли! — продолжал рассуждать профессор. — И это мысли не годовалого ребёнка... Похоже, что мы почти у цели!
Пётр сидел в кресле напротив Семёна и что-то записывал в блокнот. Семён радостно улыбался и что-то непонятное "мяукал". Павел наблюдал за происходящим по монитору. А профессор уже ехал на скоростной электричке в Москву, в который раз прерывая свой уик-энд.
— Возможно, сегодня решается судьба проекта, — думал Карский. — Сейчас я войду в комнату, увижу своего учителя, мы встретимся взглядами, и он узнает меня... Впрочем, вряд ли узнает, даже если его память восстановилась. Да он и себя-то не узнаёт. Ведь он стал намного моложе, а я — наоборот. Как начать разговор? Задавать тестовые вопросы?.. Этим сейчас наверняка занимаются дежурные психологи. Попытаться объяснить ему, кто он такой и что в принципе происходит?.. Или сначала выслушать его, а потом действовать по обстоятельствам?.. — Электричка мчалась, за окном мелькали деревья и дома, а в голове у Карского мелькали мысли — так же быстро и безостановочно.
Когда Карский прибыл на место, то сразу понял, что ни выслушивать своего бывшего учителя, ни объяснять ему что-либо не придётся. Семён лишь безмолвно и доброжелательно улыбался; похоже, он узнал Карского, как узнавал всех других сотрудников лаборатории, которые непосредственно контактировали с ним. Он радостно пожал руку профессору и промурлыкал что-то непонятное, но по интонации очень доброе. Пётр протянул блокнот Карскому: «Здесь — расшифровка показаний нейросканера, мои наблюдения, а также реакция пациента на внешние стимулы», — прокомментировал он. —Ничего, выходящего за рамки стандартных протоколов, мы здесь не наблюдаем, — медленно произнёс профессор, изучая диаграммы нейронной активности и осцилограммы, которые ему вручил Пётр.
Павел стоял в стороне, наблюдая за происходящим и не решаясь вставить слово.
— А каково ваше мнение? — обратился к нему Карский, заметив его нерешительность.
— Я полагаю, что мы имеем дело с полной потерей исходной личности. То есть, хочу сказать, паттерны сознания в процессе крионирования были утрачены безвозвратно. Да, на короткий момент активировались глубинные нейролингвистические ансамбли, и субъект продемонстрировал самоосознание на базовом уровне, однако он не идентифицировал себя с прежней личностью. Если отойти от строгой терминологии и обратиться к трансперсональным аналогиям, то произошёл акт вселения нового сознания в старую биологическую оболочку, — сказал Павел, смущённо развёл руками и пожал плечами. Выражение его лица говорило о том, что он ожидает немедленного разноса за ненаучную ересь. Но разноса не последовало.
— Что нам скажет нейропсихолог Самсонов? — профессор опять повернулся к Петру. Он всегда обращался к сотрудникам по имени, и лишь в минуты крайнего напряжения или раздражения вспоминал их фамилии. Пётр лишь пожал плечами: — Данные требуют коллегиального анализа. Необходимо собрать консилиум.
Это был первый опыт разморозки человека после криогенной консервации. Опыты с мышами и собаками успешно проводились во многих лабораториях. Животные оживали, быстро восстанавливались, и никто не задавался вопросом, а те ли это животные? Чем для них являлась криоконсервация? Был ли это сон без сновидений или просто потеря сознания? Как они себя ощущали? У них не спросишь... Другое дело— человек! Считалось крайне маловероятным восстановление сознания и разума. Когнитивные способности и память делают человека самим собой, поэтому если их не вернуть — это уже не будет тот человек, а будет существо невменяемое либо совсем другая, вновь формируемая личность. И вот сейчас мы стоим на пороге великого открытия.Есть человек, который прошёл процесс криогенной консервации и разконсервации; он сам был ведущим специалистом в этой области, профессором, отдал полжизни исследованиям этой проблемы, а потом и жизнь... И сейчас,когда эксперимент близится к концу, похоже, результат будет отрицательным. Даже если он снова заговорит (а это не факт), он ничего не сможет нам рассказать, кроме той информации, которую получил уже после своего возвращения. Всё, что было до, — это было в другой жизни и происходило с другим человеком. И эти две жизни никак между собой не связаны, хоть у них и была одна «оболочка».
КОНЕЦ