— Рожай уже, а то заменю! — Валентина Степановна звонко стукнула фарфоровой чашкой о блюдце. — Смотри, какая женщина! Дети — это счастье. А твое счастье когда наступит?
Она подвинула через стол черно-белое фото. На нем молодая женщина с двумя мальчишками смеялась, запрокинув голову.
Марина отвела взгляд. За окном медленно падал снег. В квартире было жарко от духовки, пахло корицей и яблоками.
— Мама, хватит, — тихо сказал Игорь, ее муж. Он провел рукой по лицу. — Опять ты за свое.
— А что молчать? Годы идут. Лечение — это долго. А мне внуков хочется. Пока я еще могу с ними бегать.
— Мы стараемся, — прошептала Марина, глядя на пар от чая.
— Стараетесь? Может, не так стараетесь? — сказала свекровь язвительно, улыбнулась. — У Лены, моей первой невестки, проблем с этим не было. Два раза чихнула — и готово.
Игорь резко встал, задев коленом стол. Посуда звякнула.
— Хватит! Лены здесь нет. Есть Марина. Моя жена. И разговоры о детях — это только наши с ней разговоры. Понятно?
Валентина Степановна хмыкнула, но смолкла. Ее обиженное молчание было громче любых слов.
Через час она ушла, хлопнув дверью. В квартире повисла тяжелая тишина. Марина молча собирала посуду. Руки дрожали.
— Прости ее, — Игорь подошел сзади, обнял. — Она не понимает, что говорит.
— А ты понимаешь? — Марина вывернулась из объятий. — Понимаешь, каково это? Каждый месяц. Надежда. А потом… пустота. И эти взгляды. Эти советы про народные методы. Съезди к бабке в деревню, попей травки.
— Я знаю.
— Нет! Ты не знаешь! Ты не сидишь в этих очередях в клинике. Ты не слышишь эти шепотки подруг, которые уже давно всех родили. "Усынови", — говорят. Как будто это купить новую сумку.
Она расплакалась. Игорь молчал. Он гладил ее по спине, смотря в за оконную тьму.
На следующее утро Марина поехала в больницу на очередной прием. Автобус был полон. Женщина с ребенком уступила ей место.
— Садитесь, вы же… — она многозначительно посмотрела на живот Марины.
— Нет, я не… — начала Марина, но женщина уже отошла.
Она села, чувствуя жгучий стыд. Ей казалось, что все видят ее пустоту.
Врач, уставшая женщина в белом халате, разглядывала свежие анализы.
— Все в пределах нормы. Небольшой гормональный сдвиг, но мы это корректируем. Марина, нужно продолжать. И… стараться меньше нервничать. Стресс — главный враг.
— Сколько еще можно продолжать? — спросила Марина, глядя в потолок.
— Столько, сколько потребуется. Или пока не решитесь на другие варианты. ЭКО, например. Но это дорого. Или усыновление. Многие пары на этом останавливают кризис в отношениях.
— Спасибо, — машинально сказала Марина.
Она шла по холодным улицам. Зашла в парк, села на лавочку. Закуталась в шарф. Напротив молодая мать катала коляску. Ребенок гулил, размахивая ручками.
Марина смотрела на него и не чувствовала ничего. Ни боли, ни зависти. Пустоту. Она достала телефон. Набрала номер мужа. Он ответил сразу.
— Привет. Как прием?
— Как обычно. Ничего нового.
Помолчали.
— Марин, я тут подумал… Может, махнем на все? Поедем куда-нибудь. В горы. Или просто на дачу. Отдохнем. От всего этого. От мамы, от врачей, от этих разговоров.
— А что изменится? — устало спросила она.
— Не знаю. Может, ничего. А может, все. Просто побудем вдвоем. Как раньше.
В его голосе была такая тоска, такая незащищенность, что у Марины сжалось сердце.
— Хорошо, — выдохнула она. — Поехали на дачу. Сегодня же.
Старый дом пах пылью и прошлым летом. Они затопили печь. Игорь возился с дровами, Марина стелила постельное белье, пахнущее свежестью.
Вечером сидели на кухне при свечах. Ветер завывал за стенами.
— Помнишь, как мы первый раз сюда приехали? — спросил Игорь.
— Ты тогда печку разжечь не мог. Дым был ужасный.
— А ты бегала, открывала все окна. А соседи смотрели, думали, пожар.
Они засмеялись. Смех прозвучал непривычно, по-детски беззаботно.
— Я… я боюсь, — вдруг сказала Марина. — Боюсь, что так и не получится. Что мы останемся одни.
— Мы не одни. Мы есть друг у друга. И этого достаточно. Правда, достаточно.
Он потянулся через стол, взял ее руку. Его ладонь была шершавой и теплой.
— А мама…
— Забудь про маму. Это наша жизнь. И наш выбор.
Она кивнула, не в силах говорить. Слезы текли по ее лицу, но это были другие слезы. Не от отчаяния. От облегчения.
Утром Марина проснулась от яркого солнца. Игорь еще спал. Она накинула его куртку и вышла на крыльцо. Воздух был колючим и чистым. Снег сверкал на ветвях елей.
Она сделала глубокий вдох. Впервые за долгое время она не думала о графиках, анализах. Просто смотрела на заснеженный лес и чувствовала тишину.
Вернувшись в дом, взяла фотографию, которую засунула в сумку после визита свекрови. Посмотрела на счастливое лицо другой женщины. Потом аккуратно разорвала снимок пополам и бросила в печь. Бумага вспыхнула и стала пеплом.
Игорь стоял в дверях и молча смотрел на нее.
— Больше не будет разговоров о замене, — тихо сказала Марина. — Никогда.
— Не будет, — согласился он.
Он подошел и крепко обнял ее. Они стояли так у горящей печки, а за окном просыпалась их новая жизнь. Без чужих советов. Только их двоих. И этого было достаточно. Пока достаточно.