Севастополь всегда жил под дыханием камня. Внутри его холмов скрыты километры катакомб — древних выработок, штолен, штрабр, куда во время войн уходили солдаты, где прятались мирные жители, и где, как говорят старики, камень впитал кровь и шёпот погибших.
Одна из катакомб, у Инкерманских скал, местные обходили стороной. Её называли «немой»: внутри не было даже эха. Если крикнуть, голос утонет в тишине, будто стены сами поглощали звук.
В 1942 году в неё спустился отряд сапёров Красной Армии. Их задачей было заминировать вход, чтобы немцы не смогли использовать подземный ход для обхода обороны. В отряде был молодой лейтенант Корнеев, которому казалось, что страх — удел суеверных.
Но как только бойцы зажгли лампы, стало ясно: в катакомбе нет ветра, но огонь дрожал. Шаги отдавались не гулом, а сухим стуком, будто они ходили не по камню, а по костям. Один из сапёров, старший по возрасту, остановился и прошептал:
— Товарищ лейтенант, это место… оно не наше. Здесь до нас уже хоронили.
Корнеев отмахнулся, но вскоре заметил на стенах странные знаки — кресты, выцарапанные ногтями, и целые строки молитв.
Когда сапёры заложили взрывчатку, они услышали шорох позади. Повернули фонари — пусто. Но огонь ламп вдруг погас, и в полной темноте кто-то громко вздохнул.
Через несколько минут вход в катакомбу прогремел взрывом. Корнеев и трое бойцов не вернулись.
После войны поисковики нашли заваленный ход. Внутри, среди обрушенных камней, лежали каски и ржавые автоматы. Но рядом с ними — ни одного тела. Только человеческие силуэты, будто выжженные в камне.
С тех пор местные называют то место проклятой катакомбой. Говорят, если встать у входа в сумерках, можно услышать слабое радио — голоса, которые говорят на старых военных частотах, зовут по именам и требуют выйти наружу.
И добавляют шёпотом:
— Мы всё ещё ждём приказа…