Вы думаете, что мультфильмы начались с Уолта Диснея? Что первый анимационный фильм сняли братья Люмьер? Заблуждение. Настоящая магия движения родилась в тишине парижской мастерской, в руках человека с душой поэта и руками часовщика. Его звали Эмиль Рейно. И его история — это история о том, как гения затмили, украли и едва не стерли из памяти.
Париж конца XIX века. Город, задыхающийся от индустриального дыма и жаждущий чудес. Чудеса тогда творили в кафе. Не в кинотеатрах, которых еще не было, а именно в кафе. И самым волшебным из них было кафе «Кабаре де ла Гравюр». Туда стекался весь бомонд, чтобы увидеть невероятное зрелище — «Оптические пантомимы».
Люди замирали в темноте. На экране, под аккомпанемент специально написанной музыки, разворачивались истории. Не просто прыгающие картинки, а настоящие сюжеты с героями, шутками, трогательными моментами. Зрители смеялись, видя, как клоун засовывает голову в пасть льву. Они умилялись, глядя на влюбленную парочку, танцующую под луной. Это было кино до кино. Мультипликация до того, как это стало индустрией.
Сердцем этого волшебства был праксиноскоп, запатентованный Рейно 30 августа 1877 года. Это не был просто очередной оптический игрушка вроде зоотропа. Гениальность Рейно была в простоте и элегантности.
Внутри прибора крутился барабан с зеркальными призмами. Между ними он помещал ленту с рисунками, где каждый кадр был чуть-чуть отличен от предыдущего. Когда барабан вращался, зеркала отражали изображения так быстро и плавно, что картинка оживала без малейшего мерцания. Это было настолько совершенно, что илusion была абсолютной.
Но Рейно на этом не остановился. Он был не просто инженером, он был художником. Он понял, что технология — это лишь инструмент. Главное — история. Он в одиночку рисовал сотни, тысячи картинок на прозрачной пленке. Он продумывал сценарии, персонажей, их характеры. Он создавал не аттракцион, а искусство.
С 1892 года и до начала нового века он провел более двенадцати тысяч сеансов. Его «Светящиеся пантомимы» были сенсацией. Париж обожал его. Казалось, перед ним открыта дорога в вечность.
А потом пришли они. Братья Люмьер. С своим «Прибытием поезда». Своим кинематографом, который был грубым, документальным, но невероятно производительным. Зачем часами рисовать тысячи кадров, если можно заснять реальность за минуту?
Публика, всегда жадная до новизны, бросила поэзию Рейно ради хроникальной прозы Люмьеров. Волшебство ручной работы не выдержало натиска индустриализации.
Трагедия Рейно не только в том, что его забыли. Ее вершину можно потрогать руками. В припадке отчаяния и безысходности, понимая, что его дело проиграно, он совершил акт невероятного вандализма. Он взял свои уникальные аппараты — и свой единственный в мире праксиноскоп — и швырнул их в Сену. Своими руками утопил собственное детище. Со дна реки удалось поднять лишь жалкие обломки.
Он умер в нищете и забвении, как и многие, кто опередил свое время.
Так кто же настоящий отец мультипликации? Тот, кто первым заставил нарисованного персонажа улыбнуться, подмигнуть, прожить целую жизнь на экране? Или те, кто нашел способ тиражировать действительность?
Возможно, правда где-то посередине. Люмьер дал нам кино как отражение жизни. А Рейно — как ее преодоление, как возможность создать свой собственный, идеальный и сказочный мир. Каждый раз, когда мы смотрим новый анимационный шедевр Pixar или плачем над мультфильмом Хаяо Миядзаки, мы, сами того не зная, аплодируем тому самому забытому гению из парижского кафе.
Его выбросили на свалку истории. Но его мечта оживает в каждом кадре современной анимации. Просто мы разучились видеть в титрах его имя.
А как вы думаете, справедливо ли, что одних помнят, а других — нет? Или прогресс всегда безжалостен к пионерам?