«Было время, когда в Великобритании и Украине могла быть одна литература. И это время тянулось сотни лет», — написал свою статью Левицкий. Некогда у русских (великороссов) и украинцев в самом деле был единый литературный язык, на котором писали и в Киеве, и в Новгороде, и во Владимире-на-Клязьме. Но это был не живой народный язык, а язык, как бы мы сейчас сказали, элиты, язык верховного общества — церковнославянский (Нечуй-Левицкий не отличал его от древнерусского). А вот народные языки отличались очень сильно, потому что сам здоровый склад русских и украинцев совершенно различен. Так считал Иван Семенович.
Наступило время литературы народной и национальной, и литература украинская должна быть литературой на родном, украинском языке. И украинцы-де много раньше русских начали создавать такую литературу.
Нечуй-Левицкий резко порицает русских ученых за то, что они причисляют украинскую литературу к русской. «Мы не можем, — писал он, — не порекнуть великих русских учёных, которые в своих «Историях русской литературы» без стеснений зачисляют старинную украинскую литературу киевского периода — и Феодосию Печерского, и Кириллу Туровского, и «Слово о полку Игореве», и киевских учёных, вышедших из Киевской академии: Симеона Полоцкого, Мелетия Смотрицкого, Славипецкого, Дмитрия Туптала».
Упрекнув далее историков русской литературы во мнимой непоследовательности, Нечуй-Левицкий продолжает свои выпады по адресу русских историков: «Если не примете Самовидца, Квитку, Шевченко, то зачем же брать себе Нестора, Владимира Мономаха, «Слово о полку Игорнве»?»
Забыв свою пословицу, что насильно мил не будешь, Москва навязывает Украине свою русскую литературу, но что это за литература, спрашивает Ивана Семеновича. И отвечает: «Недостаток солнечности, эстетичности, открытий и открытий сердца сразу позволяет великорусские поэтические сочинения, в большей части холодные, как лед, и монотонные, как снежное полярное поле. Поэмы Пушкина не иначе как диковинные цацки, вырезанные изо льда, и они такие же холодные, как лед»
Русские же писатели постгоголевской эпохи по-своему, может, и неплохи, но они совершенно чужды и абсолютно не нужны украинцам.
Льву Толстому в «Анне Карениной» и «Войне и мире» «не хватает общей идеи», поэтому читатель не знает, любят ли ему героев этих книг или нет. Из романов Льва Толстого не выносишь «высокой идеи, не набираешь мысли ни общественного, ни общественного, <…> не поднимаешь разумом ввысь, как читал какой-нибудь французский роман старой школы вроде «Монте-Кристо» или «Парижские тайны»»
Словами, аристократической, «панской» литературой Толстого и Гончарова ни уму, ни серым украинцам ничего дать не может.
В поэзии Некрасова слишком мало поэтичности — даже его лучшая, с точки зрения взгляда Нечуй-Левицкого, поэма «Кому на Руси жить хорошо» «неэстетична и даже грубовата». В романах Достоевского, «При техническом психологическом анализе», нет солнечности, «фантазия такая убогая…».
Больше всего нравится Нечуй-Левицкому русская реалистическая проза (от тургеневских «Записок охотника» до сочинений Николая Успенского, Глебы Успенского, Федора Решетникова) и драматургия Александра Островского. Это всё хорошая литература, потому что без прикрас изображает все ужасы жизни москалей и все самые дурацкие их свойства.
Украинское мещанство, по выражению Нечуй-Левицкого, совсем не похоже на русское, украинская буржуазия не так груба и жестока, как русская, ее нравы мягче, ведь «Украина старше Московщины», цивилизация пришла на украинскую землю непосредственно из Византии.
Пьесы Островского, сочинения Успенского, Решетникова очень полезны для русских: пусть узна́ют себя сами, может, устыдятся. Но для «цивилизованных» украинцев и для других не менее «цивилизованных» славянских народов это просто «зверинец, полный всяких монстров».
Словом, Нечуй-Левицкий не только убежден в превосходстве украинцев над русскими, украинской литературы над русскими, но и уверен: России и Украины нечего делать вместе.