Страны, которая родилась в промежуток между 19 и 21 августа 1991 года, но сейчас, тридцать с лишним лет спустя стыдливо замалчивает этот важнейший факт своей биографии. «День победы над ГКЧП всухую прошёл», — как сказал бы дядя Митя из советского кино про любовь и голубей…
Для тех, кто помнит тот август 1991-го, он навсегда останется месяцем тревоги. И вот опят наступил август и в очередной раз руководство РФ отказывается отмечать годовщину тех «трёх дней в августе», не случись которых, нашим руководителям, скорее всего, не пришлось бы хозяевами страны, министрами-капиталистами. Возможно, многие из тех, кто входил или был близок к советской партийно-комсомольской номенклатуре, их дети и внуки сумели бы сделать карьеру, но точно не такую блестящую.
В результате получается, что у СССР была «дата рождения» - дни Октябрьского переворота («Великой социалистической революции») - 25 октября/7 ноября 1917 года. А РФ – её как бы нет, хотя 19/21 августа страна прошла ещё одно «искушение революцией». И тоже пережила переворот. О котором сегодня почему-то принято говорить почти исключительно в негативном ключе рассуждать о том, что все это «банда Ельцина» устроила, «предатель Горбачев» слил, а Беловежские соглашения – вообще чистой воды афера и нужно добиться того, чтобы и сегодня не признавать их.
Понятно почему – новое руководство страны сейчас пытается даже не возродить СССР 2.0, что совершенно невозможно, но вернуть отношения власти и общества к тому сугубо субъект-объектному состоянию, которое ещё в XIV веке начал выстраивать Иван III, а продолжали Иван IV «Грозный», Пётр I и Иосиф Сталин – любимцы официальной отечественной истории. Которые, как отмечает писатель и историк Владимир Шаров, открыли для себя «замечательный физический закон, который гласит, что волна, звук лучше всего распространяется в однородной, гомогенной среде». В своём эссе «Икона Святого Георгия Победоносца с клеймами» Шаров объясняет, что гомогенность достигается в том числе «безжалостным уравниванием и выравниванием подданных», крайними формами которого оказываются армия или лагерь. Так граждане воспринимаются сугубо как элементы масштабной композиции с предусмотренным местом и назначением: лишаясь индивидуальности, они низводятся до функциональной роли.
Нечто похожее на «верховую революцию» (в определении Шарова) происходит и сейчас. Новая «революция сверху» нацелена на достижение абсолютной полноты власти, обещанной сакральным статусом. Правитель-революционер стремится преодолеть контроль со стороны традиций и охраняющей их элиты (у Ивана IV и Петра I — бояре и религиозные власти, у Сталина — большевики старшего поколения). У нынешней власти – это, кто воспринял всерьёз результаты победы над «реставраторами» из ГКЧП.
Руководители ВКП(б) говорили о своей благодарности «героям взятия Зимнего», а его участников, доживших до юбилейной даты, наградили советскими боевыми орденами. И только потом Сталин стёр их в «лагерную пыль».
Те же, кто вышел в августе 1991-го к Белому дому в Москве или к Мариинскому дворцу в Санкт-Петербурге в поддержку «демократов», не получили ничего. Ни званий, ни привилегий. Разве что медаль «Защитнику свободной России», учрежденную в 1992 году, которая, по идее, могла бы стать важнейшей наградой РФ? Но не стала. Возможно, что и слава богу. Зато не было у нас (ещё не было?) репрессий масштаба второй половины 1930-х годов.
Впрочем, всё пока идёт в точности «по Шарову» - за первым разделением на власть и подданных следует второе — на лояльных и нелояльных. И те, и другие объективируются как «средства» и «препятствия». Играющая по новым правилам лояльная часть объединяется против названного внутреннего врага (сторонники прежнего порядка, реальные и мнимые, оказываются символически выселены за границу, чем дополнительно подчеркивается их инородность). Затем «новая» страна завоевывает «старую», переустраивая ее на актуальных основаниях… Правда, звучит знакомо? Так было при разделение Московского царства на опричнину и земщину, так было и во время сталинских репрессий против «врагов народа»… Похоже, это и есть та самая «колея» нашей истории – неизменность структуры взаимоотношений между властью и обществом, прикрытая разного рода идеологическими «ширмами» и «фальш-фасадами».
Платить за не ё приходится непрочностью фундамента государственного основания, с хрупкими институтами недостроенного государства, зависящего от степени сакральности первого лица, и с народом, который обычно «безмолвствует» и не знает, что ему делать со свободой, которая периодически наступает ненадолго после того, как заканчиваются «гонки на катафалках»…