Чета Фигнеров была образцом семейной идиллии. Успешные, талантливые, красивые, любимцы императорского двора. И дом от архитектора Султанова в Лобынском – настоящее великолепие, гордость Тульского края. Но всё рухнуло в одночасье.
Знали, что Чайковский дописывал «Пиковую даму» в имении Фигнеров на «тульской Рублевке»? Где находилось имение более 100 лет назад и кем были Фигнеры? Начало истории – здесь.
Конец семейного счастья
С крестьянами села Лобынского, которое находилось в трех верстах от имения, Фигнеры тоже жили душа в душу. После большого пожара Николай Фигнер даже распорядился за свой счет заменить все соломенные крыши домов в селе на железные. По воспоминаниям старшей дочери Евгении, даже в революционном 1905 году они с матерью жили в Лобынском, и никаких волнений среди крестьян не было.
Вид на дом в Лобынском со стороны парка. На террасе стоит Медея Фигнер с зонтиком. Справа на лестнице Николай Фигнер, рядом с ним сидит большой пес.
Евгения Фигнер оставила такое описание Лобынского:
«Наше имение было расположено в очень красивом месте на берегу Упы, притока Оки. Оно находилось в шестнадцати верстах от Тулы; как будто не так уж далеко, но дорога была очень скверная, особенно отличалось «фигнеровское шоссе», как его в шутку называли, где можно было проехать с большим трудом и где мостик грозил рухнуть.
…Кабинет отца был очень красив: большой письменный стол, кожаная мебель, в верхней части камина стоял бюст Чайковского, а у стен, между креслами, были расположены алебастровые тумбы, на которых стояли бюсты Бетховена, Моцарта, Баха, Шуберта, Шумана. Библиотека находилась в большой светлой комнате, застекленные шкафы выступали из стен; все было одного стиля и отделано под дуб. На шкафах стояли бюсты Толстого, Тургенева, Пушкина, Лермонтова, Некрасова, Крылова, Островского и других классиков».
Яков Бутович.
Не жалел комплиментов дому в Лобынках и сосед, коннозаводчик Яков Бутович:
«Дом был деревянный, с балкончиками, теремами, лестничками, наличниками в виде петухов, коньков и т. п. Я никогда не любил этот стиль, но должен признаться, что из всех зданий подобного рода, которые мне пришлось видеть, фигнеровский дом был лучшим и наиболее интересным. Он производил цельное впечатление и в деталях обработан мастерски.
Внутри все было так же роскошно и хорошо, много подарков высочайших особ, особенно Александра III, который очень любил чету Фигнер. Наверху имелась комната, где стоял рояль и где Чайковский написал два последних акта одной из своих знаменитых опер. Тут же висело несколько портретов композитора, лежали ноты и в отдельной папке – фрагменты партитур с его карандашными пометками».
От здания шла галерея, соединявшая кухню и подсобные помещения. При доме имелись оранжереи, а в саду разводились цветы. Были встроены гроты, на стенах которых расписывались знаменитые гости имения. На месте естественной воронки обустроен большой глубокий пруд.
Николай Фигнер после развода оставил жене имение в Лобынском и виллу в Италии.
Хозяин имения Николай Фигнер содержал конюшню. Практически это был настоящий дворец с сокровищами, в котором ценность движимого имущества не поддавалась учету. Хозяйка дома многие годы свозила сюда все сделанные ей подарки, предметы искусства, приобретаемые в России и за границей. Здесь были настоящие шедевры – картины кисти знаменитых мастеров, скульптура. Среди местных сокровищ были и подарки, сделанные императором Александром III.
После трагического 1912 года Медея Фигнер больше не приезжала в Тулу.
Однако в 1903 году этой идиллии пришел конец. Медея Ивановна увлеклась неким профессором музыки из Италии, которого пригласили ставить голос сыну. У Николая Николаевича тоже вроде как случился адюльтер с одной начинающей певичкой. Хотя сын Николай Фигнер утверждал, что отец просто принял вину на себя и ушел из дома.
Семейный портрет. Еще все вместе.
В конце 1904 года супруги развелись. Имение осталось за Медеей Ивановной, Николай Фигнер более здесь не бывал.
Медея восприняла случившееся очень болезненно, запрещала детям встречаться и видеться с отцом.
«Вторично я был в Лобынках, уже когда Фигнер приехала на лето из Петербурга в деревню, – вспоминал Яков Бутович. – Она уже не жила с мужем, и ее сопровождали две дочери и два сына. Насколько была красива и интересна сама Медея Ивановна, настолько же были некрасивы и неинтересны ее дети. Фигнер была очень милая обворожительная женщина, и проводить время в ее обществе было большим удовольствием. При ней лобынская усадьба содержалась в большом порядке: в парке все было подметено, дорожки расчищены, кусты пострижены, и красивые цветники хорошо устроены. … Уже в следующем году приезжали лишь дети с гувернанткой, а Медея Ивановна проводила лето где-то в Италии в обществе богача П. И. Харитоненко, который, по слухам, увлекался ею давно».
Разлад с Толстым
В 1910 году в жизни Медеи Фигнер началась черная полоса.
В лесу имения иногда происходили редкие порубки деревьев окрестными крестьянами. Был даже случай, когда разобрали по бревнам целый сруб избы для лесника, после чего отвезли его в Тулу и продали. После этого за лесом был учрежден особо тщательный надзор. На рождественских праздниках в январе 1910 года управляющий Александров вдруг услышал в лесу звуки топора.
Николай и Медея Фигнер в опере Дж. Мейербера «Гугеноты» о событиях
Варфоломеевской ночи.
Взяв с собой нескольких рабочих, он отправился в лес, где и встретил четырех порубщиков. Они стали угрожать управляющему, а некий крестьянин Горохов набросился на рабочих.
По словам Александрова, в целях самообороны ему пришлось стрелять. Выстрелом из охотничьего ружья двое порубщиков были ранены.
Рабочий имения, обороняясь, выхватил кинжал и нанес нападавшему на него крестьянину Горохову такую глубокую рану, что тот через полчаса скончался.
Толстого вся эта история крайне опечалила. 11 января Душан Маковицкий в своих записках отметил, что Лев Николаевич ездил разговаривать по телефону с Б. О. Гольденблатом по делу об убийстве крестьян, рубивших деревья в соседнем лесу помещика Николая Николаевича Фигнера. Толстой, со слов Маковицкого, сказал: «Пошел в господский лес – взять одну тысячную долю того, что помещик украл у него, и срубить, что выросло на божьей земле». Эту мысль писатель развил в рассказе «Сон», над которым работал в это время. Позже Толстой спрашивал Гольденблата, нельзя ли вменить гражданский иск за эту историю Фигнерам, но получил отрицательный ответ.
Герман и Лиза в "Пиковой даме" Чайковского - чета Фигнеров.
20 января 1912 года Медея Фигнер дала прощальный юбилейный спектакль в Императорском Мариинском театре по случаю 25-летия своей сценической деятельности. Артистами Императорских театров была исполнена опера «Кармен» на музыку Бизе. Главную роль исполнила сама юбилярша.
Танец «Оле» показала заслуженная артистка Императорских театров Матильда Кшесинская.
Спектакль удостоили своим присутствием Их Величества Государь Император и Государыня Императрица Мария Федоровна и особы императорской фамилии. Во втором антракте Медея Фигнер имела счастье быть приглашенной в Царскую ложу, где Их Величества осчастливили юбиляршу милостивым вниманием. Артистка удостоилась получения высочайшего подарка – бриллиантовой броши. В таком высокопарном стиле в то время писали обо всем, что относится к цар-ским величествам.
А вскоре после этого случилась большая беда. 28 апреля имение сгорело дотла.
Ночью сторож заметил в наглухо заколоченном большом барском двухэтажном доме огонь, блуждающий по комнатам. Предчувствуя недоброе, поднял тревогу, но когда к дому сбежались люди, тот уже пылал, по-видимому, подожженный в нескольких местах. Средств пожаротушения под рукой практически не было, и через два-три часа дом-дворец сгорел со всеми хранящимися в нем шедеврами искусства.
Ценность погибшего добра не смогли возместить даже страховые выплаты. Сам дом был застрахован на сумму в 35 тысяч рублей, во столько же оценивалось и находящееся внутри имущество. Хотя, как мы уже писали, Яков Бутович считал, что только за строительство дома Фигнеры отвалили 200 тысяч рублей.
Медея Ивановна Фигнер в окружении дочерей Лидии и Евгении
и сыновей Георгия и Николая.
Главной версией случившегося считали, что в дом, заколоченный на зиму, забрались воры, в надежде безнаказанно поживиться. Они зажгли свет, с которым и переходили из комнаты в комнату. Сторож заметил огонь и поднял тревогу.
Боясь быть задержанными, воры и решились поджечь здание, чтобы, пользуясь суматохой, скрыться. Они подожгли, как предполагали, занавесы окон и огонь быстро охватил деревянный дом.
Все сгорело за несколько часов, в том числе и уникальный рояль, стоимостью 3000 рублей, на котором Чайковский впервые играл свою «Пиковую даму».
О пожаре немедленно была уведомлена по телефону владелица имения Медея Фигнер. Но на место случившегося приехала не она, а младшая дочь Лидия. По ее рассказу, от дома-дворца остались одни трубы. Вид пожарища произвел на Лидию Николаевну удручающее впечатление. На Медею Ивановну пожар подействовал тоже удручающе, она от огорчения заболела.
Случившееся вызвало немало пересудов. Говорили даже о том, что незадолго до пожара неким лицом из дома были вывезены вещи. Еще одна версия гласила, будто Медея Фигнер уже продавала имение, и многие хотели его купить. Но все переговоры рушились из-за того, что она слишком высоко ценила стоимость дома, который для покупщиков не представлял особого интереса. И тогда кто-то, заинтересованный в покупке имения, просто сжег дом, чтобы устранить главное препятствие.
Начальник губернии командировал в Тульский уезд для расследования причин пожара одного из надзирателей местной сыскной полиции. Но все поиски так ни к чему и не привели. Перед окружным судом, правда, предстали муж и жена Химины. Муж обвинялся в краже с пожара, а жена в укрывательстве. Суд приговорил Химина к девяти месяцам тюрьмы, а его жену оправдал. Однако настоящих поджигателей так и не сыскали.
Конец Лобынского
Яков Бутович излагал свою версию поджога. По его рассказу, к тому времени Фигнер решила продать имение. Об этом узнали крестьяне, которые хотели сами стать покупателями этих земель. Кто-то из них ночью поджег дом, чтобы Медь Ивановна, как они ее называли, поскорее выполнила свое намерение и не имела возможности передумать. Когда об этом узнала Фигнер, то поклялась Лобынки крестьянам не продавать. Тогда переговоры о покупке повел Яков Бутович. Он хотел содержать в Лобынском ставочных жеребцов. В своих мемуарах Бутович пишет, что если бы не революция, имение точно было бы куплено им.
Медея Ивановна в Туле более не бывала. А Николай Николаевич однажды напомнил о себе неожиданным образом.
В феврале 1916 года он предложил Тульской городской управе купить у него соль – в то время уже страшно дефицитный товар. Однако это коммерческое предложение оставили без ответа.
Николай Фигнер в 1917 году преподавал в Киевской консерватории. В революцию он потерял большую часть своего имущества и умер в бедности в Киеве 13 декабря 1918 года в возрасте 61 года.
Медея Фигнер до 1930 года работала педагогом в музыкальных учебных заведениях Ленинграда. В 1926 году ей было присвоено звание заслуженной артистки Республики. 15 ноября 1928 года в зале Ленинградской филармонии состоялось ее последнее выступление. В 1930 году она покинула Россию и жила в Париже. Изредка выступая в концертах, всегда исполняла романсы русских композиторов. Всякие контакты с оставшимся в СССР сыном Николаем прекратились. Одно время говорили, что она умерла в 1940 году во время оккупации Парижа; на самом деле Медея Фигнер скончалась много позже – в 1952 году.
Одно время супруги даже примирились, когда в 1914 году провожали на фронт своего сына – Николая Николаевича. В Первой мировой войне он был артиллеристом, дослужился до штабс-капитана. Добровольно перешел в Красную армию, из-за чего окончательно рассорился с матерью.
На Гражданской войне дважды был контужен. Потом служил в Новгороде.
Унаследовав от родителей хороший голос и актерские данные, совмещал военную службу с работой в местном театре.
С 1930 года преподавал на Артиллерийских Краснознаменных курсах усовершенствования командного состава в Ленинграде. Был автором нескольких пособий и учебников по артиллерийскому делу. С началом Великой Отечественной войны курсы были эвакуированы в г. Семенов Горьковской обл. Николай Фигнер рвался на фронт, но его не отпускали – говорили, что важнее для него готовить курсантов. Наконец, в 1943 году он добился краткосрочной командировки на Северо-Западный фронт под Старую Руссу для проверки подготовки к наступлению. Здесь и погиб 12 марта 1943-го.
Храм в Лобынском, который возродил Николай Фигнер, в тридцатых годах разобрали на кирпичи, из которых построили баню. Баня через год разрушилась, тогда из этих кирпичей сделали забор. Но и он долго не простоял, развалился.
Читайте полную версию статьи на сайте MySlo.ru:
Конец «тульской Рублевки»: как погибло имение Фигнеров в Лобынском