Ой еси люди добрые… По лесам, по долам ходила я, в города захаживала, в небесах летала, на ковре-самолёте порхала, многое видала да слышала, слухи да были собирала. Расскажу вам, что прознала, проведала, покуда обедала. Про царевича Ивана, с острова Буяна, да про Марью-красу длинную да косу, как они мир спасли да злато нашли и жили долго да…
Ой нет-нет, не про то сказ. Тут сорока пролетала, мне на ухо нашептала, ушли в запой Марья с Иваном, не будут они в моём сказе участвовать, жаль, а такая сказка хорошая была бы. Но ладно, расскажу вам другую, более простую. Про молодость Кощея да Яги, покуда у неё были нормальные обе ноги. Мой сказ - пересказ не в бровь, а в глаз, кто знает, тот поймёт, остальным – весёлой болтовни круговорот.
Давным-давно, за семь морей, за тридевять земель жила-была девица красна да умом ясна, ну, по крайней мере, как она себя считала таковой, весёлой, не смурной, да с ясной головой. Покуда мала была – учиться ходила, обычной была. Грызла гранит науки, не опуская руки. Да так грызла, что зубы крошились от стараний, в поисках познаний. Хорошо ли, плохо ли училась, но что-то из учёбы получилось. Другие детишки с ней не ругались, списать всё время уроки пытались. Но за пределами школы не особо общались и втихаря за спиной смеялись. Но девица собою гордилась и только больше в гранит зубами вцепилась.
Долго ли коротко ли сие веселье длилось, но девица преобразилась. Гормоны где-то внутри заиграли, глазки за мальчиками побежали. Смутные мысли, желания странные, мечты о большой и чистой бане, да счастье с мужем в кармане в голове замелькали. Но странное что-то происходило, та девица молодцев не восхитила. Не пели ей песни под балконом, не носились следом с мелодичным звоном. Сердечки в небе не замелькали, все молодцы от неё убегали. Как глянет красавица мило с улыбкой, так молодец потом покрывался с избытком и убегал в ужасе и страхе, не понимая счастья своего в чистом остатке.
Но девица того не смущалась. Стать самой умной она размечталась. Высшие тайны понять мирозданья, да покорить своим всех всезнаньем. Ей говорили, её утешая: "Счастье своё найдёшь ты, родная. С лица не пить водицы, продолжай, дорогая, учиться. Ум вселенной правит, а там, глядишь, и тебя кто-то с победой над своим сердцем поздравит". Школы родной покинув пенаты, к знаниям высшим взлетишь хоть в мечтах ты. Девица так и поступила и в книги нос свой воткнуть не забыла.
Но шли годы упорных стараний, девицы другие, в потоке всезнаний, жили в них, не теряясь, и с молодцами в кустах обжимаясь. У девицы в душе поселилась тоска. Знания не утоляли желаний. Злость и обида кружились в сознанье. Но убеждала себя она страстно: "Я уникальна, я не такая, как прочие все в мирозданье. Нужны ли мне эти глупые игры? Что в них такого, скажите на милость? Бессмысленных игрищ скучнейшие прозы, без интереса завяли мимозы. Я своё место найду в этом мире, и мне не нужны всякие дива, глупости мимо, иду я по жизни в дальние дали в поисках смысла. Умнее всех, наверное, я стала, и над миром разумом я воссияла".
И вот однажды в поисках смысла дева зашла в лес готишный, тёмный и мрачный, но милый сердцу, давшим спокойствие её нервам. Здесь в развалинах жила банда изгоев, мир, что покинули с гордо поднятой головою. Здесь все были иные, гордые и не такие. Девицу в банду приняли разбойники лесные и как родную в свои посвятили. Правда, их было мало и мир остальной они избегали, с презреньем взирая с высот развалин замка свисая.
В мрачном и странном мирке этом ей открыли тайну с секретом: "Ты одинока? Более нет. Мир наш тебе не запрет. Но коли ищешь ты что-то иное, то не волнуйся, не с этой судьбою. Какой-то подлец над тобой постарался, чёрный венец на голове твоей оказался. Куклу вуду слепил враг окаянный и к воротам приколотил топором супостат. Но ты не бойся, тебя мы научим, как разобраться с этою кручей". И девица преобразилась, собою она ещё больше возгордилась: "Стану я ведьмой великой и властной, руки свои распростру над сказкой. Приворожу всех, кого пожелаю, а врагов всех накажу и в муки отправлю. А ведьмовство тоже ведь знанье, всё изучу, и ждёт врагов наказанье. Венец с головы проклятый скину и достану скотину, надевшую на меня эту гадость". Тоска и печаль улетучились прочь, в душе запылала праведная злость.
Девица колдуна-мага найти решила, чтоб обучил таинственным силам. По тёмному лесу бродила, ходила, семь пар лаптей она износила. Но путного мага так и не нашла, лишь лапша на ушах повисла. То шарлатан, то прохиндей, деньги лишь манящий у людей. Но девица не унывала, книги по магии она разыскала. Долго зубрила, заклятья творила и ритуалы совершила. Пятьсот лягушек на пне распяты, но не сложились результаты. Злоба и ярость в душе закипает, и отмщение она призывает. Кровь кипит от ярой злости, так что аж хрустят её кости.
Вышла девица в чистое поле, чтобы разгуляться на воле. Видит вдали вздымаются стены, манят её подойти, зовут её в вены. Ближе подходит, и о дивное чудо! То не стены из березы и дуба. То рядами твердыми встали поляницы из-за дивана. Их взгляды суровы, и хмуры лица, одна же кричит: "Иди к нам, сестрица!". Дева подходит, и ей объясняют: "Жизнь ты неправильно видишь, дорогая! Во всем виноваты молодцы-твари, мы их изничтожим и счастье познаем! Тебя мы научим и силы дадим. Вставай же быстрее в наши ряды".
Дева кивнула, призвание нашла: "Тут мое место, я поняла". Злость и ненависть поднакопились и ядовитой желчью в мир весь излились. Яро ядом плевалась, орала, визжала, молодцев всех проклинала. Желчь изрыгая и ядом плюясь, мир изменить понадеялась. Но сколько бы ни исходило отравы, меньше в душе её не стало. Тогда девица вскричала: "О, девы, вы все неправы!" С одной заводилой она вдруг сцепилась, почему-то на неё обозлилась. Звали её Мурена Моргана, и в глаз дала она деве с экрана. Тут и остальные поляницы кинулись над девицей глумиться. Толпой налетели и отпинали, за косы тягали и громко ржали.
Очнулась она у разбита корыта, в душе тошнота и на мир обида. Злость и отчаянье где-то в глубинах, ненависть с ядом наполовину. Громко девица тут зарыдала и на разбито корыто ликом упала. Но тут пред ней явился Кощей: "Будем друзьями", - сказал он ей. Сопельки вытер, волосья погладил, рукой по плечу потрепал. "Я такой же, как ты, - заверил её, - и мы с тобой еще свою песню споем. Ты успокойся, тебя я ведь спас, послушай теперь мой ты рассказ".
Жил в дальних странах молодец дивный. Весь сам пригожий, только пассивный. В замке, в башне он запертый сидел и на весь мир с высоты он глядел. Скромность персоны своей не оспорив, "буду как все", – заклинание твердил. В башне он заперт не был никем. Сам он боялся выйти из стен. Мир вокруг чуждый и страшный, и ужасно, наверное, опасный. Страх из дома сделать шаг мечты развеивал все в прах. Да и не гнался он за дикою волей, ни за судьбой, о которой все глаголят. А хуже всех страхов мучил его то, что необходимо принять решение свое. "Нет, нет, я власть уважаю, чем крепче держат за горло меня, тем больше порядка, и точно я знаю, как и куда, с кем и когда шаг сделать вместе, вы мне инструкцию на стену повесьте. Быть в подчинении – это же диво! Тебе же не нужно думать спесиво. Лишь полагаясь на четкие знаки, и дружно шагай, избегай любой бяки". Но лишь в одном он ей не признался: он самой жизни до смерти боялся.
Он педантичен, четок, послушен. Вовремя строго приходил на ужин. В душе был спокоен, чётко шагая с невидимым строем. Но жизнь подложила большую свинью, башня вдруг рухнула – он не в строю! Где мой порядок? Где идеал? Я в этом мире так устал… Жизнь замотала чутка молодца, кинула в лес тот тёмный, как удальца. И в развалинах замка он побывал, там, где банда изгоев точила оскал. Но только так с ними он повидался и побыстрее укрыться вновь попытался. Ужас и страх, одиночество, скука, дрожью скованы ноги и руки, да и в глазах одни только глюки. Долго он где-то в туманах скитался, злобой в душе на весь мир наполнялся.
Искусство плеваться ядом познал, покуда в туманах он пропадал. Из безопасного места, подальше, точно прицелиться и облить фальшью. Кинуть "какашку" и долго смеяться самому себе, ведь трудно признаться. Душу свою он не стал изливать и в гениального тролля решил поиграть. Шутки, смешки и чудо-подколы, те, что похожи больше на проколы. С новой подругой руки пожали и решили вместе поржать из-за вуали.
Больше всего их бесили блудницы. Как же такие они шаловницы! Дева гневилась, смотря на них, ведь ей еще поляницы все объяснили, что те неправильно жили. Рабыни они, не понимая, волю чужую плывут, исполняя. Но её бесило не это, а то, что они воплощали запреты. То, что ей даром никто не предложит, им ещё денег в мешочек положат. Ярость и гнев её обуяли, и глаза огнём запылали. Молодец же имел свой резон. Ведь за свою жизнь повидал "много" он. Его хуже жабы душила свобода, не для него, для кого-то другого. Свой страх жить, на инструкцию не полагаясь, он возводил до истины правой, видеть иное в других опасаясь. Ведь если кто-то живёт не так, как он, то неужели его рухнул резон? Счастлив ли кто-то от жизни иной? Да быть не может, он верно чумной! Признать свою неправоту хуже серпа по месту тому. Значит, нужно всем доказать, что иначе жить - это ад, и иной нет дороги назад.
Так поселились они под мостом, зелёной краской покрасив свой новый дом. Лица измазав и вообразив, что троллями стали, о смысле забыв. Ядом плюются дружно в прохожих и поливают помоями тоже. Сказки свои сочиняя и мня, что они точно уж круче коня.
Но как-то мост перешла королева, вызвав море их ярого гнева. Как же так, ведь она полностью в ином мире воплощена! Жить как все она не стремится, жить иначе она не боится. Говорит дикие вещи, и не страшат её "рабские клещи". Ходит, голову ввысь задрав, неужто сидящий под мостом не прав? Плевки и помои в неё закидали, но только промазали, да не попали, да и ей безразличны их ухищрения, идёт и жуёт себе бутерброды с вареньем. А дева с молодцем со временем станут Кощеем да Ягой, уже с костяной душой.
Здесь, в облаках, Фрейды с Юнгами дружно летали и сии байки мне нашептали. Может, немного утрирую слог и навожу шутливый пролог, но истина там, где разорван порог. Я тоже там была, мёд-пиво пила, по губам текло, да в рот не попало. На метле летала, да байки слушала и вам пересказала. Кощей и Яга все сидят под мостом. А королева пошла напролом на странном пути к славе своей. Тут и сказочке конец. А кто слушал — молодец. Кто же понял — дважды молодец. Кто не понял, ну и ладно, всё равно молодец.
