34 года назад в СССР произошел государственный переворот. Это был день, разделивший жизнь каждого из нас и огромной страны, тогда еще называвшейся Советским Союзом, на «до» «после», а людей — на тех, кто «за» и «против», на «искренних и хамелеонов». Что происходило тогда в Ульяновске — «Ъ-Волга» рассказали очевидцы журналисты, бизнесмены и чиновники.
В августе 1991 года был готов текст нового Союзного договора. 20 августа часть республик СССР должна была подписать документ, создав тем самым новое государство. Но этого так и не случилось. Накануне подписания, 19 августа, ряд членов Политбюро и известных советских политиков предприняли попытку государственного переворота, «чтобы остановить распад СССР». Было объявлено о переходе власти к Государственному комитету по чрезвычайному положению, который снял главу государства Михаила Горбачева с должности «по состоянию здоровья». В Москву и ряд крупных городов страны ввели войска. Так начался трехдневный путч. Его руководители передали в СМИ «заявление советского руководства», в котором было прописано введение чрезвычайного положения, переход власти к ГКЧП до завершения ЧП, также вводился запрет митингов, демонстраций и деятельности оппозиции.
Недавно избранный президент РСФСР Борис Ельцин выступил против путчистов и издал указ о том, что все исполнительные органы власти должны подчиняться ему. Демонстранты окружили Дом советов, чтобы помешать военным захватить здание и находившихся в нём сторонников Ельцина. 21 августа воинские части во избежание кровопролития покинули Москву. На следующий день лидеры ГКЧП заявили о роспуске комитета. Новое правительство во главе с Борисом Ельциным настояло на роспуске КПСС, кабинета министров и ведомств. Августовский путч, который задумывался как мера для сохранения Советского союза, в конечном счете и привела его к распаду.
Супруга разбудила в понедельник необычно рано, еще не было семи утра. Сказала: «Что-то случилось. Радио не работает. По телевизору показывают на обоих каналах “Лебединое озеро”». Чуть позднее трансляция балета на время прекратилась, и диктор объявил о создании ГКЧП. Собрал вещи и помчался в редакцию. В автобусе, как всегда, тесно, но никто ничего не обсуждает. Хмурые лица, какая-то напряженная тишина. Контрастом к этому — встреча в центре города с одним из комсомольских активистов, который чуть ли не радостно заметил: «Все хорошо, хватит, наигрались, пора наводить порядок и возвращаться к прежнему строю».
Главный редактор «Симбирского курьера» Алла Багдасарова нервно курила: «Старик, не знаю, что будет, но что бы ни было, мы должны продолжать выпуск газеты, даже если нам будут всячески мешать. И предупреди своих, что работать будем, видимо, круглосуточно».
Сегодня, вспоминая те события, я задаю людям с разными взглядами одни и те же простые вопросы: «Как вы воспринимали эти события тогда, что происходило вокруг вас? Что больше всего запомнилось?»
Геннадий Антонцев, в тот период — журналист «Симбирского курьера», до этого — первый секретарь Ульяновского горкома ВЛКСМ, ныне — советник председателя правительства Ульяновской области на общественных началах по вопросам ЖКХ: «Для меня это было как обухом по голове. Наверное, растерянность, потому что совершенно не было ясности, к чему это приведет, и понимания, куда идет страна. Но я воспринимал это все через призму своей профессии журналиста. Но главное, что запомнилось, — я тогда, общаясь с разными людьми — и простыми ульяновцами, и руководителями предприятий и организаций, — в их отношении увидел, несмотря на сложность и непредсказуемость ситуации, глубокую человечность, порядочность и даже смелость. Врачи, которые нам помогали, некоторые депутаты горсовета, работники типографии. Чего не скажешь о представителях КПСС, в том числе среди депутатов. Все словно попрятались, закрылись. Тогда ведь все редакции региона закрылись, остановили выпуск газет. А мы продолжили работу. И типография «Печатный двор» пошла нам навстречу, хотя для их руководителей это была угроза как минимум простого банального увольнения. Мы слушали «Эхо Москвы», что происходит в Белом доме, созванивались с депутатом Верховного совета от Ульяновской области Евгением Кимом, чтобы сообщить ульяновцам о том, что происходит. Пытались выяснить позицию городских и областных чиновников, обкома КПСС, но это было бесполезно — никто ничего не хотел отвечать. В лучшем случае говорили, что занимаются хозяйственными вопросами. Тогда ночью нам позвонили из типографии и сообщили, что тираж газеты хотят арестовать и поступил запрет на его передачу в розницу. Мы помчались в типографию вывезли весь розничный тираж и до утра попрятали его в пожарных щитах и женском туалете (тогда редакция занимала одно помещение в здании горисполкома и горсовета). А утром наши корреспонденты и ульяновские добровольцы раздавали эти газеты в автобусах, трамваях и троллейбусах. Интересно было видеть, как весь трамвай читает «Симбирский курьер», потому что радио, телевидение и все газеты молчали. Улицы города были пустынными. Особенно по вечерам. Ночью было совсем пусто и тихо. Тогда неожиданно мы услышали на улице металлический лязг техники и сразу подумали, что это танки. Действительно, было страшно. Выбрались через окно (здание на ночь закрывалось). Прошли по улицам. Оказалось, это идут по центру города уборочные и поливочные машины. Город жил, несмотря ни на что, обычной жизнью. А когда это все 22 числа закончилось, через некоторое время все вернулось на круги своя, только в обновленном виде. Сама КПСС развалилась мгновенно, без всякого сопротивления, как глиняный колосс. А сама элита сохранилась. Одни остались в качестве чиновников «у руля», другие ушли руководить банками, крупными предприятиями, базами.
Днем 19 августа мы встретились с майором ульяновского гарнизона. Он сказал, что весь гарнизон «находится в полной боевой готовности». На вопрос, неужели, если потребуют, готовы будут стрелять, прямо не ответил, заметив, что военные люди должны исполнять приказы.
Получить от представителей исполнительной власти какую-либо информацию было невозможно. Никто не делал никаких заявлений, никаких официальных распоряжений в связи с чрезвычайной ситуацией, как будто ничего не произошло. Председатель исполкома Олег Казаров, как сообщали, находился в отпуске в Сочи, в приемной обкома КПСС отвечали, что секретарь обкома и председатель областного совета народных депутатов Юрий Горячев «находятся в районах, контролируют уборочную.
Сергей Ермаков, в то время — председатель горисполкома Ульяновска, затем мэр Ульяновска, ныне — пенсионер, председатель регионального совета ветеранов: «Это было большой неожиданностью, и непонятно было, что делать. Никаких распоряжений ни из Москвы, ни от областного руководства, ни от Горячева не было. Подумал и сказал своим: как будет, так и будет, а нам надо просто работать, заниматься хозяйством. Я и сейчас воспринимаю, что это был антигосударственный переворот, и хорошо, что нашлись люди, способные его остановить».
Хамза Ямбаев, в то время — создатель и руководитель первого в регионе строительного кооператива, член совета регионального союза кооператоров, затем — руководитель Ульяновского объединения предпринимателей: «Когда случился этот путч, ульяновские кооператоры фактически его поддержали. Еще задолго до ГКЧП мы у себя в союзе постоянно обсуждали все, что происходит со страной, и были очень обеспокоены действиями центральных властей по реформированию Советского Союза. Как раз перед этим, в марте, прошел референдум о сохранении СССР. И вот тогдашних кооператоров Ульяновской области, а это был очень активный и реформистский слой населения, очень беспокоила опасность распада государства. Странно было, что посещавшие наши тусовки сотрудники КГБ тоже были не против обретения республиками самостоятельности и признавали, что коммунизм себя изжил. Утром 19-го мы собрались советом кооператоров, долго дискутировали, но в целом решили, что поддерживаем ГКЧП. Потом мы поняли, что в целом поддерживаем ГКЧП, но каждого в отдельности члена этого комитета не принимаем и не поддерживаем — у них нет ни лидера, ни трибуна. Весь этот первый день было брожение в умах, и у нас — тоже. Местные и областные власти молчали — ни сообщений, ни распоряжений, ни заявлений. Горячев где-то в полях. Мы связывались с региональной властью, но нам отвечали, что «это все в Москве, а мы тут занимаемся хозяйством». Позже я узнал, что в первый же день они получили из КГБ директиву «не вмешиваться», «никаких заявлений в поддержку ГКЧП не делать, против — тем более, указания Ельцина также не выполнять, поскольку они не могут считаться законными». На второй день вышел «Симбирский курьер», заявивший о непринятии ГКЧП. И уже к концу второго дня прежний тон обсуждений сменился на диаметрально противоположный, в поддержку Ельцина. И с вечера второго дня все кооператоры и бизнесмены региона заявили о безусловной и безоговорочной поддержке Ельцина. И, я думаю, это связано с тем, что Ельцин оказался действенным человеком, какого не было у ГКЧП. С высоты сегодняшнего дня продолжаю считать, что ситуацию с развалом СССР надо было остановить, но за это взялись не те люди и не теми методами.
Ульяновский горсовет (первый ульяновский горсовет, избранный на относительно демократической основе и имеющий, помимо фракции КПСС, ряд других, отличных по взглядам депутатских объединения) ГКЧП не принял. Каждый день председатель горсовета Георгий Ступников (фронтовик, ушедший на Великую Отечественную войну добровольцем, мальчишкой, приписав себе три года) спускался в редакцию к Алле Багдасаровой и долго обсуждал с ней происходящее и варианты развития будущего.
Николай Повтарев, в то время — заместитель председателя горсовета Ульяновска, ныне — владелец и руководитель ряда лесопромышленных предприятий: «Мои первые ощущения в те дни — это полное и абсолютное отсутствие власти в регионе. Создавалось впечатление, что все просто перепугались — все ветви власти и силовые структуры. Была буквально гробовая тишина. Ни до кого не было возможности дозвониться. И я, как человек в прошлом военный, не мог это ни принять, ни понять. Горсовет ГКЧП не принял и не прятался. Мне звонили главы исполкомов районов и советовались, что делать. Очень опасный был момент. И надо было хоть как-то успокоить народ, потому что за внешней тишиной была накаленная обстановка, и брось спичку — взорвется, еще одна революция совершится.
Но, как только членов ГКЧП арестовали, случилось невероятное. Вдруг все перекрасились, всплыла многочисленная пена, чуть ли не все пытались заявлять, что они за Ельцина, за демократов, за реформы. Бросились опечатывать не только кабинеты КПСС, но даже пытались закрывать зачем-то Дом печати, и пришлось выезжать и разруливать горячую ситуацию на месте. Многие из них хотели в то время получить свои выгоды, преференции, посты.
8 января 1992 года, когда в Ульяновск прибыл с визитом Ельцин, во время ужина, где параллельно обсуждался вопрос о главе администрации региона, Юрий Горячев встал и заявил Ельцину, что он — его соратник, что он — за демократию и перемены, а если ему доверят этот пост, он обязательно поддержит политику президента. И вопрос был решен.
Между тем в тот вечер руководители крупнейших предприятий ждали запланированной встречи с президентом, чтобы высказать свои предложения по главе администрации. Но встречу отменили (утром 8 января, во время посещения Ульяновского авиационно-промышленного комплекса, Борис Ельцин в цехе окончательной сборки спросил у работников завода, кого они хотят видеть главой администрации региона, часть народу закричала: «Горячева!», после чего президент пообещал подписать указ о его назначении. — “Ъ”). Так был выбран тот путь, по которому и пошел Ульяновск со всеми его проблемами. А с высоты сегодняшнего дня, вспоминая те дни, жалею, что не удалось сохранить Советский Союз.
Первые дни после ареста членов ГКЧП редакция «Симбирского курьера» была чуть ли не штабом, где обсуждались вопросы дальнейшего развития региона. Алле Багдасаровой нередко звонил Юрий Горячев, советуясь по различным вопросам политики и предстоящих действий власти. В редакцию «посоветоваться» даже приходили члены распущенного бюро обкома КПСС. Интересовались, будут ли люстрации и запрет на руководящие должности по признаку принадлежности к КПСС. Георгий Ступников заявлял, что он против этого… Но прошло совсем немного времени, и все это прекратилось. В ноябре 1991 года указом Бориса Ельцина главой администрации региона был назначен гендиректор завода «Контактор» Валентин Малафеев, и тут же в Москву выехала делегация с просьбой к президенту отменить этот указ и оставить во главе региона Юрия Горячева. Большинство сотрудников облисполкома остались на своих местах, часть членов обкома перешли в чиновники. Жизнь в регионе шла своим чередом.
Сергей Титов, Ульяновск