Судьба человека и судьба крупнейшего из островов Ладожского архипелага.
«Ты ничего не понимаешь, сказал капитан, все дело в том, что мы перешли границу.
-Какую?
- Нормальную границу. Границу нормальной жизни. Я думаю, что это случилось на Багровом озере, а мы и не заметили.
Как только у деда Авери оторвалась голова, я сразу понял - мы в ненормальном мире.
- С головой это действительно черт знает что, сказал я, но в остальном все в порядке. А остров сам по себе утоп, бывает.
- Ну нет, сказал капитан, если голова летает, значит, и все остальное - чушь. Мы в ненормальном мире.
- А Кузя как же? Кум Кузя-то здесь живет! Чем Кузя ненормальный?
- Кузя - нормальный. Но и в ненормальном мире может жить хоть один нормальный человек.
Так и Кузя, живет кое-как, чай пьет, стесняется.
«Прав капитан, прав»,- думал я. - Мы в необычной, волшебной
стране. Ну и что ж такого? Для этого я и строил «Одуванчик»,
чтоб попасть в места необыкновенные».
Ю.И. Коваль «Самая легкая лодка в мире»
«Земляничная поляна», так с финского, переводится название острова Мантсинсаари. И это самая южная часть территории Питкярантского района республики Карелия, окруженная со всех сторон водами Ладожского озера. Раньше, когда на остров ходил паром, попасть на него, было гораздо проще.
Еще от финнов досталась вся инфраструктура, шикарная отсыпанная камнем дамба, через болотистую часть острова в сторону Лункулансаари, более крупного острова, расположенного ближе к материку и паромная пристань. Полагаю, что раньше, в 30-е годы, дамба была еще длиннее, хотя возможно это просто эффект, от удачного месторасположения фотографа.
Паром есть и сейчас, в 2025 году, он в рабочем состоянии, и его принадлежность к острову подчеркивается надписью, сделанной на финском. Распоряжаются и управляют паромом ВС РФ, гражданских он больше не обслуживает.
Да и некого, фактически, стало обслуживать. Несколько лет назад умер Матвей Матвеевич Кильмялуома, финн по-национальности и один из главных героев документального фильма «Робинзоны Мантсинсаари», снятого в 2009 году, съемочной группой трех стран - Германии, Финляндии и Беларуси. Все «войны» рано, или поздно кончаются, закончилась и эта. В противостоянии двух «хозяйствующих» на острове субъектов и борьбе двух разных культур и менталитетов, финской и белорусской, арбитром выступило время. Ведь Матвей Матвеевич был на 15 лет старше своего соседа и оппонента, второго хозяина острова, Алексея Ивановича Клюни. Насколько доволен исходом этой «холодной войны», ее победитель, как его тут принято называть, среди хороших и добрых людей, дядя Лёша, мы и узнаем, отправившись в гости к этому, известному далеко за пределами России, «золотому человеку».
В этом месте я хочу поблагодарить за помощь, как техническую, так и моральную, своего проводника на «Земляничную поляну», Геннадия Хромцова.
Это местный краевед и знаток здешних мест, проживающий на острове Лункулансаари, и, без которого, поездка на Мантинсаари, не смогла бы состояться. А этот рассказ, о жизни еще одного удивительного человека, встреченного мной на жизненном пути, никогда бы не был написан.
Печальная история забвения острова Мантинсаари.
Прежде, чем мы перейдем к личности героя нашего рассказа, дяде Лёше Клюня, я расскажу вам немножко про историю острова, откуда Алексей Иванович родом и где теперь он остался единственным местным жителем. Мантинсаари расположен вблизи материка, между крупными островами Лункулансаари и Валаам. Длина острова составляет 14,5 км., а ширина 4 км и это один из самых больших островов Ладожского архипелага. Первые жители появились на острове еще в начале XVIII века, а с 1882 г. действовал собственный православный приход. Сюда была перевезена и отремонтирована старая деревянная церковь из Кирккойоки.
Она стояла на высоком холме, в самом крупном селе острова - Пелтойнен (Peltoinen, - фин. / Peldoine, - карел.), 815 человек по переписи на 1939 год.
После октябрьской революции 1917 года остров принадлежал Финляндии и входил в муниципалитет Салми. Общая численность населения острова составляла 1550 человек. Помимо Пелтойнена (Peltoinen), в южной части острова финнами были основаны еще две крупные деревни: Оритселькя (Oritselkä - фин., прямой перевод - «верховая езда», 310 жителей) и Теумпайнен (Työmpäinen - фин., прямой перевод - «трудоголик», 400 жителей).
Деревенская часовня в деревне церковь Оритселькя (Oritselkä) располагалась на высоком холме в центре деревни, откуда открывался вид на песчаную отмель Лонгоинлахти и Ладожское озеро. Часовня была построена в память о священномученике Власия.
В селе Пелтойнен была больница, две школы (начальная и средняя) были в Пелтойнен и две в Теумпайнене.
В Финляндии на тот момент существовало два основных типа средних школ: восьмиклассная начальная школа и двенадцатилетняя средняя школа, в которой первые 8 классов идентичны школьной программе народной школы, а последние 4 класса (лицей)- детей обучают по программе, необходимой для поступления в высшее учебное заведение. На Мантсинсаари были и первые и вторые.
Ввиду расположения острова в погранзоне, на нем дислоцировалось много финских войск. В Оритселькя (Oritselkä) была размещена артиллерийская береговая батарея (2 х 152 мм. орудия Канэ), а в Теумпайнен (Työmpäinen) - морские силы (несколько военных кораблей с личным составом). Батарея «Харкамяки» уже в Зимнюю войну смогла попить немало крови у подразделений Красной Армии, эффективно выбивая наступающие с материка на остров Лункулансаари передовые части РККА, а в начале января 1940 года блокировав подвоз продовольствия и боеприпасов окруженным в Питкяранте 18-й и 168-й стрелковым дивизиям, большая часть состава которых в этом котле и сгинула, погибнув не столько от обстрелов, сколько от голода и холода.
Последствия наступления РККА в феврале 1940 года для финских частей, дислоцированных на островах были минимальны, ни артиллерия, ни авиация не смогли причинить большого урона батарее и приданным им частям, получившим существенное усиление. После заключения мира, 14 марта 1940 года финские войска оставили остров, одно из орудий предварительно разобрали, а ствол пытались вывезти, но ввиду существенного его веса (5,4 тонны) и длинны, транспортировку не осилили и бросили его у берега Ладоги, на льду. У второго орудия батареи был взорван ствол. Гарнизон островов эвакуировался по льду на Валлам и в Ланденпохью.
В 1941 году во время «Войны продолжения» вернувшиеся на острова финны установили новое орудие, вместо взорванного, а второе нашли там же, где и оставили его в 1940 году, собрали, обслужили и установили на прежнее место. Орудийные дворики батареи доработали и сделали их кольцевыми в 1943 году, в таком виде они сохранились на острове и сейчас.
В ходе Советско-финской войны, в июле 1941 г. советские войска пытались еще раз захватить острова, высадив на них десант. Эта попытка закончилась полным провалом, обернувшимся большими потерями. Остатки десанта пытались на самодельных плотах добраться до наших судов, маневрирующих у острова под огнем финской береговой артиллерии. Многие тела, выброшенные волнами на западное побережье острова, финны еще долго потом находили...
За период с 24 по 27 июля 1941 года потери убитыми и пропавшими без вести составили 830 десантников. Финны не сдали остров советским войскам, ушедшим далеко на север, обороняя его, как «Брестскую крепость». Как водится, многие эпизоды военной истории острова, обросли за годы густой «бородой». В нескольких рассказах о путешествии на «Земляничный остров» я встречал информацию, что дальнобойные орудия, расположенные на острове, били по знаменитой Ленинградской «Дороге Жизни». Про это и Алексей Иванович периодически рассказывает и газета «Известия», 16.09.2005 г. цитировала сотрудника краеведческого музея г. Питкяранта, заявляя факт обстрела с острова «Дороги Жизни».
А между тем, достаточно просто сопоставить характеристики 152 мм. орудий Канэ, используемой финнами модификации «152/45 C», которая, имела максимальную дальность стрельбы в 15 910 км. и при попутном ветре могла положить снаряд на дистанцию до 20 км. и, расстояние от Мантсинсаари до «Дороги Жизни», которое составляет более 100 км. Из этого следует простой логический вывод, что обстреливать «Дорогу Жизни» гарнизон батареи «Харкамяки» никак не мог физически. Максимум, куда они могли доставать, это до дороги Олонец-Питкяранта в Салми.
Остров оставался в руках финских войск до окончания боевых действий в 1944 году. С приходом советской власти и уходом с острова местного коренного населения остров потихоньку увядал. Чтобы вдохнуть на остров новую жизнь сюда начали привозить спецпереселенцев, но и это его уже спасти не могло. После проведенной административной реформы и подчинения деревень на острове к сельсовету в Салми, постепенно закрыли школы и больницу, а люди оставшиеся без инфраструктуры, были вынуждены уезжать с этих территорий на «большую землю». Но об этом нам лучше расскажет сам Алексей Иванович.
Трагическая история дяди Лёши Клюни.
Про дядю Лёшу не писал еще только совсем ленивый. И журналистские интервью и литературные эссе. Но настоящую славу Алексею Иванову принесли съемки в документальном фильме белорусского режиссера Виктора Аслюка. После этого поток гостей к Алексею Ивановичу не иссякает. Раньше, до пандемии еще и до событий 22 года, на остров много финнов приезжало. Они даже основали у себя финское историческое «Общество Мантсинсаари» (Mantsinsaari Seura), пытаются сохранить тут, на острове, свое историческое наследие. За могилами родственников на кладбище Пелтойнена ухаживают, ставят таблички на исторических местах, пытаются восстановить часовню в Кирккомяки. Над остатками инфраструктуры заброшенной артбатареи, финны водрузили свой национальный флаг.
Вот тут, примерно в 500 метрах от места, где финны планировали установить на подготовленный заранее фундамент и живет дядя Лёша, Алексей Иванович Клюня. Сам он попал на Мантсинсаари в 1952 году, здесь у матери дяди Леши брат во время войны погиб, поэтому из всего предложенного им они выбрали именно это место. А так, да, рассказывает дядя Лёша, со всего Союза сюда спецпереселенцев отправляли. В основном тех, кто нормы по трудодням не выполнил. Русских, белорусов, украинцев, татаров, карелов, киргизов, эстонцев, литовцев, немцев, евреев. Даже финны были, только уже наши, советские финны. Как дед Матвей, спрашиваю я? Да, он в Мурманской области родился, отвечает дядя Лёша, такой же спецпереселенец, как и мы.
К моему сожалению, дед Матвей не сможет нам рассказать свою историю, он умер уже давно, в 2013 году еще. Поэтому все что мы можем почерпнуть о соседе дяди Леши, жившим буквально в паре километров, в деревне Суонкюля (Suonkylä), в доме, где до войны работало почтовое отделение я вам немножко расскажу.
Ибо Матвей, «Матти», как его называли гости из Финляндии, да и из России тоже, неотъемлемая часть истории острова.
История деда Матвея (Матти) Кильмялуома (не менее трагическая).
Матти Кульмаулома родился в деревне Лоукускуля, неподалеку от Мурманска. В 1920 годы его родители отправились строить новую страну - Советский Союз. Матти пошел по стопам отца и стал профессиональным рыбаком на Белом море: бил белуху и тюленя. Детали того, как Матти попал на остров, он, как я понял, не любил вспоминать и не рассказывал гостям. Однако, время идет, и вместе с ним появляется доступ к архивным документам. И вот, в 2025 году, мы с вами можем найти приказ НКВД СССР № 00761 от 23.06.40 г., согласно которому Кильмялуома Матвей Матвеевич, 1923 года рождения , проживающий в Териберском районе, Мурманской области был осужден в 1940 г., с вынесенным приговором - выселение по нац. призн. - Карело-Финская АССР. Реабелитирован 29 марта 1995 года. (Архивное дело: Ф.51 оп.1С/П д. 346; БД «Жертвы политического террора в СССР»; УВД Мурманской обл.). Вот так, в 1945 году Матти о оказался на Мантсинсаари, где продолжил заниматься зверобойным промыслом. В лучшие зимы Матти добывал до 120 нерп, а его охотничьи угодья простирались вплоть до Валаамских островов. Охотился Матти и на лосей, но когда охоту на нерп запретили в 1959 году, приуныл и переквалифицировался в рыбаки. А потом и на пенсию вышел.
Алексей Иванович, говорит, что не мог нормально общаться с дедом Матвеем, - «Слишком разные мы были. Я, поначалу часто к нему захаживал. Но у деда ведь, какой характер? Приду я, значит в гости, рассказываю, рассказываю что-то, хочется же с живой душой поговорить! А финн сидит и молчит. Час молчит, два. Ну сколько можно мне одному болтать? Мне его молчание не по душе было, а ему моя болтливость не нравилась, видать. Так и перестал я к нему в усадьбу приходить. Но когда мы на рыбалке сталкивались, или в лесу, кивали друг дружке, приветствовали».
Так и не нашли два Робинзона Мантинсаари общий язык. Дядя Лёша считал Матти угрюмым, да еще и браконьером, сам-то он служил на острове егерем. Да и дед Матвей не горел желанием налаживать отношения с Клюней. «Плохие у нас отношения, совершенно разные понятия о жизни у нас. Я капиталист, а сосед - коммунист. И я не хочу жить так, как он, с красным флагом над домом!», - рассказывал гостям Матти. При этом, как можно понять из рассказов побывавших у деда Матвея в гостях людей, видя в них живой интерес, он и про старые финские обычаи, уходящий корнями в язычество, например о праздновании «Дня быка» мог рассказать и много, про что еще. «Этот праздник проводили в самой богатой деревне на юге острова, а потом попы русские все запретили. Как это происходило? В честь большого праздника быка заводили на скалу и оттуда сбрасывали вниз, а потом всей деревней варили мясо, пировали. Даже с материка люди приезжали – за своей порцией мяса. Давно это было. Когда на остров пришли монахи, они поставили на скале часовню. Сколько она простояла – никто не знает, но лет сорок назад ее столкнули бульдозером вниз. Теперь – ни праздника, ни часовни...».
Так как мне также интересны языческие корни финно-угорских племен, я заинтересовался этим, найденным на просторах интернета, описанием языческого обряда от старого финна. Достаточно сложно сейчас восстановить картину такого далекого прошлого, не ошибаясь в деталях. Ведь свидетели этих обрядов и традиций давно уже умерли. Поизучав информацию на сайте финских друзей Матти, исторического общества Мантсинсаари, могу предположить, что часовня, про которую рассказывал своим гостям старый финн (оригин. название ее - «Issukan»), представляла собой простую бревенчатую постройку с двускатной крышей, освященную в честь Андрея Первозванного. Находилась она в жертвенной роще, неподалеку от деревни Теумпайнен (Työmpäinen) и, впоследствии, использовалась, как сарай, в качестве места для хранения жертвенного мяса для жертвенных пиров. Вероятно, то, что осталось от древней часовни мы можем видеть на фото ниже.
Деревенские жертвоприношения быков связаны с часовней Теумпайнена (Työmpäinen). Мясо, принесенного в жертву быка, готовили на кладбище или на близлежащем берегу и люди собирались на ритуальную трапезу. Мясо также приносили в жертву в память об умерших. Оставшееся мясо продавали в пользу часовни. Традиция проводить праздник «День Быка» 20 июля, по-видимому, была унаследована от языческих времён и отмечалась ежегодно в честь созревания зерна. С принятием народом христианства святой Илья (пророк Илия) стал покровителем карельского хлеба, богом зерна, выражавшим свою волю посредством грома и молнии: «Ильин гром взращивает хороший хлеб, и Ильина молния рождает хороший хлеб», «чем больше Ильиного грома, тем больше зерна осенью в амбарах», «Ильина неделя без грома осталась пустой».
Согласно традиции, жертвой для праздника Ильи Пророка изначально был белый олень, которого Илья каждый год отправлял в деревню Теумпайнен (Työmpäinen). Олень переплывал Ладожское озеро и сдавался старейшине деревни в качестве животного для заклания. Однажды летом оленя не было видно, но разразился сильный шторм. Люди были в ужасе, пока не было найдено решение: из деревни Оритселькя (Oritselkä) привели трёхлетнего бычка, которого затем забили традиционным способом для жертвенного забоя. Во время ритуала шторм утих, и белый олень подплыл к берегу со стороны Ладожского озера. Олень подошёл к месту заклания, понюхал мясо в клетке и, кивнув головой, вернулся к берегу и исчез в глубине Ладожского озера. После этого белого оленя больше никто не видел. На основании этого старейшины деревни решили, что святой Илия был рад жертве в виде быка, и общим решением объявили народу, что отныне святилище Теумпайнен (Työmpäinen) будет принимать трёхлетних бычков для празднования Дня святого Ильи. Постепенно «День Быка» стал большим народным праздником, на который собирались жители многих деревень Салми.
Православная церковь, с другой стороны, негативно относилась к этому поклонению «идолам». Приходское духовенство начало яростную борьбу с праздником с конца 1880-х годов. Жертвоприношения быков были впервые запрещены в 1858 году. Тем не менее, прихожане твердо придерживались своей старой традиции. Результатом стал раскол между духовенством и прихожанами. Постепенно, однако, с приближением XX века, жертвоприношения в клетках стали частью Дня Святого Ильи, в котором христианское содержание стало более выраженным. Последнее празднование «Дня Быка» состоялось в 1892 году, после чего праздник стал Днем Святого Ильи. Духовенство начало совершать службы в часовне Теумпайнена (Työmpäinen). Хотя бычки по-прежнему передавались в дар часовне, их теперь продавали с аукциона, в аренду, в качестве племенных быков. Доход от аренды инвестировался в фонд святилища. Последний племенной бык был передан в дар Святому Илии в 1912 году.
Гостям, которые интересуются военной историей, Матти неохотно рассказывал, где лежат убитые бойцы красноармейцы. «Вон там ваши лежат, – указывал он своим гостям на пригорок у леса. – Много их тут полегло». Приехавшим в гости соотечественникам, он с удовольствием делал экскурсии по острову, а потом топил сауну. А для особо полюбившихся старику гостей, Матти снимал со стены мандолину и хриплым старческим голосом пел долгие и протяжные карело-финские песни. Вот такой, нелюдимый, для одних и свой для других, был дед Матвей Кульмаулома.
Дядя Лёша тоже всегда очень рад гостям. Одного лишь гостя Клюня, обещал крепко побить, если еще раз увидит в своих краях, журналиста, окрестившего их, с Матти остров, «Островом ненависти». А их с дедом Матвеем записавшем в непримиримых врагов, люто ненавидящих друг друга. «А никакой ненависти между нами и не было, просто я люблю поговорить, а Матти молчун. Финны, приезжающие к нему в гости платили ему в евро за баню, а за трактором, чтобы их по острову возить, он ко мне шел. Разные менталитеты у нас. Матти на нравилось, что я «барабан» себе из бочки сделал и бью в него, чтобы медведей отпугивать. Не нравилось, что флаг красный висел! Он тишину и покой любит, а я - шебутной! Да, бог с ним!».
Приезжающие на остров финны прозвали Клюню «Дядя Лёша Андеграунд». Не за то, что Алексей Иванович неформал, а потому, что он на острове исполнял функцию городского транспорта, вместо метро, стало быть, со своим трактором.
«А где же ваш трактор, Алексей Иванович, мы его чего-то не видели?», - спрашиваю я. «А нету больше трактора, и меня бы могло не быть. Утонул он, я ж на тракторе под лед провалился, когда на Лункулансаари ехал. С тех пор сильно в бога верить стал я. Да. Вон видишь у меня на стене какой иконостас, я каждый день молюсь и разговариваю с ними. Меня ангел-хранитель тогда спас, я ж не помню, даже как выбрался из-подо льда. Провал в памяти просто, как пятно черное. Как дома оказался, сам не помню, мокрый весь, зима ж была.»
При этом Алексей Иванович более чем подходит на роль неформала и бунтаря. Вся его жизнь - это бесконечный протест и борьба. Начиная с истории, как он в тюрьму сел.
«Ну не в тюрьму, а, в трудовой лагерь. На три года. Устроился я работать на производство, водителем. Ну и выполнял всякие поручения наших начальников, членов партии. То туда денег завезти, то сюда. И начал я смекать, что они там, дела свои делали. Мне говорят, не лезь, ты, в эти дела, от греха подальше. Но я молодой был, горячий, говорил всегда в лицо людям, что думал. Ну я и высказался. А потом подставили они меня. Сидели мы с девочками в одном доме, шутили, беседовали и тут пришел один из этих, начальничков. Ну и стал одну из девочек оскорблять при всех. Ну я ж шебутной был, ну и разбил будильник об голову этому члену партии. Будильник вдребезги, начальник тоже получил своё. А меня в суд, никто тогда за меня не вступился и не выступил свидетелем, не рассказал, как дело было. Отправили меня на пересылку в Донецкую область. В тюрьму стало быть, а назначили-то мне, по суду, три года трудового лагеря. Это ж вообще не одно и то же. Ну и устроил я там им голодовку. Но мокрую! Только воду пил.»
Тут дядя Лёша смеется. «Ну там в тюрьме, в камере-то все мужики нормальные были. Знали, что я, не за своё сел. Конечно, обманывали мы их, еду я не брал, отказывался, а потом в миску мне ребята по чуток подкладывали из своей каждый, так и сытый, а формально - да, голодаю! Ну я и говорю, вот неделю голодаю, если мои права не будете соблюдать и не переведете меня в трудовой, объявлю сухую! Еще через день вызывают меня. «Клюня! С вещами на выход!». И к начальнику тюрьмы, стало быть, куму. Ну тот, мне и говорит, - «Ну ты, Клюня и бузотер, знаю, что тебя в трудовой лагерь, документы на перевод готовили, не все так быстро.» А в трудовом лагере было уже нормально и мне там даже нравилось. Дома мы строили людям в Желтых Водах, Днепропетровская область. Ну Кривой рог, Пятихатки там рядом. Хорошие дома строили, прям целыми кварталами. Строили мы их для тех, кто туда приехал на урановых шахтах работать. В перестройку говорили, что уран там добывали силами заключенных. Ни хрена подобного, добровольцы там были, мы для них жилье и строили. Они еще удивлялись, приходит человек контракт заключать, на работу, стало быть устраиваться. Ему сразу ключи от двухкомнатной квартиры, да какие планировки там, были, слушай. Тот удивляется, как так, да я же не семейный, один же я. А те ему, ничего, женитесь еще, это вам авансом. Тогда еще никто не знал, какой вред от радиации, но больше полгода мало кто там тянул. Пятки гнить у них начинали, человек начинал по больницам мыкаться, а на его место нового селили, тот тоже удивлялся такой щедрости. Строили мы значит тогда город для покойников, получается. Но кто же знал, что такое уран и радиация, мне тогда 19 лет было. Мне нравилось там, кормили очень хорошо и даже зарплату платили, по тем временам вполне приличную. Можно было на нее вообще в коммерческой столовой харчеваться. И хватало бы и на еду и, на выходной в город к девушкам и, пойти костюм купить в магазин себе, или пальто там. Да, там же шесть дней в неделю работаешь, суббота сокращенный, а воскресенье - твой законный выходной. Так вот все к девчонкам и бегали в увольнительные, пока погуляешь с ней, пока проводишь, обнять, поцеловать там. Поздно вечером уже возвращались. Незаметно пролетел мой срок, досрочно меня освободили, ну и снова к начальству. Кум и спрашивает, - «Ты откуда сам родом?» Ну я рассказал ему все как было. «Возвращайся ка ты Леша домой, к родителям, в Карелию. А у людей этих, с которыми ты поцапался, хорошо все, наводили мы справки, не вздумай ехать, мстить им.». А у меня, грешным делом, были такие мысли, они ж не знали, что я вышел, кто бы на меня подумал... Вообщем вот так и вернулся домой сюда, на Мантсинсаари, в 1952 году это было.»
На острове дядя Леша устроился сразу трактористом работать, потом паромщиком был. Получил партбилет, был как принято говорить, крепким общественником. Женился. А уже после развала СССР, в перестроечные годы создал свою партию. В ней был только один человек - сам Клюня. «Уникальная была партия, называлась «Советская демократия». А нужно было мне это все, землю чтобы в аренду получить, фермерствовать с сыном тут мы хотели, земли то на острове какие богатые. В Москву я ездил несколько раз даже, хлопотал. И землю мне выделили, но вот районное начальство все равно напакостило - запретили сбывать молоко и мясо. Остались нам с сыном одни долги, и трактор вот. Сейчас и его нет.»
«А что у вас с семьей, вот вы рассказали, что сын вроде бы есть?», - спрашиваю Клюню. «Да, детьми-то меня бог не обидел, от первой жены сын (умерла она) и от второй четверо. Но со второй женой тоже не задалось, в Мийналу (это ПГТ Салми, Питкярантский муниц. округ, прим. автора) она от меня уехала, живет в квартире, все нормально. Не уделял я ей внимания должного, получается, что женщинам от мужика нужно, я ж чумной до работы, вечно мне что-то надо. Движухи всё не хватало, видимо, вот и получил ее там, где не ждал.»
«А вот при финнах, интересно как тут все было?», - снова спрашиваю Дядю Лешу. «Я вообще серьезно так историей этих мест интересуюсь, что было тут раньше и во время войны, что-то осталось, может?»
«Отлично, что так интересуешься, да у финнов то тут здорово было, их же почти 1500 человек в трех деревнях жило. Вся инфраструктура была, церкви и часовни, школы, клубы, магазины. Земледелием и скотоводством в основном они занимались, земля то тут какая, плодородная, да и климат! Мы ж поэтому тут фермерствовать и хотели, полей то кругом, разрабатывай. А только без человеческих рук, зарастает всё прям на глазах. После 1944 года, как остров перешел к СССР, финны с Мантсинсаари уехали, побросав свои дома.»
Невзирая на то, что уезжавшие финны однозначно понимали, что они сюда уже не вернутся, они не оставили после себя выжженную землю; да, вывезли что могли, но много имущества было просто брошено. Интересный факт рассказал Алексей Иванович, касательно того, что у первых переселенцев была такая ненависть и неприязнь к финнам, что они засыпали финские колодцы. Не совсем сейчас понятно, из каких соображений это делалось. Из опасений, что вода в них могла быть отравлена финнами, перед уходом с родных краев, или просто из злости, эмоционального порыва. Самое печальное этом в рассказе - это замечание дяди Лёши, что в новых колодцах, которые копали советские переселенцы на острове, вода была, как и везде, по всему Приладожью, торфянно-желтого цвета. В то время, как в единичных, не постадавших от «советских репрессий», финских колодцах, вода была гораздо лучшего качества и состава, чистая и прозрачная. «Знали финны, где их копать, на водных жилах там, или ключах, а мы вот так и не смогли раскрыть их секрет, хотя кого уж не привозили сюда, чтобы нашли хорошую воду.
На место покинувших остров финнов, приехали спецпереселенцы со всего Союза, кто, значит трудодни не выполнял. Как в ссылку их сюда отправляли. Человек 800 было по-началу, даже часть финнов переселилась к нам сюда, в Ленинграде им жить запрещали. Вот когда Хрущев к власти пришел, все разваливаться и начало. Местные совхозы закрылись, потом школы, потом хлебопекарня, два магазина, все закрываться стало. Люди побежали с острова, бросая дома и имущество, как раньше это финны делали. Теперь все заросло, где финская школа была и русский язык преподавали, как иностранный, два раза в неделю, сосны выросли, на месте глухого бора тоже была деревня. А где вы крест по дороге ко мне видели, это да, финны с Общества Мантсинсаари поставили, они и часовню хотят восстановить, приезжают сюда иногда. Я эту часовню помню еще, в 90-е годы тут еще много что было. Теперь один лес.»
Где еще не успели зарасти лесом бывшие деревенские и колхозные поля и места, где стояли хутора, бурными розовыми пятнами, целыми полянами, цветет Иван-чай.
На месте одного из таких пятен стоял дом стариков-финнов Хили и Хусу Хелтененов, оба они утонули в Ладоге, друг за другом. Хиля пошла за продуктами на Лункулансаари и провалилась под лед. Она не вернулась. На утро Хусу пошел её искать и навеки остался с женой, также провалившись под лед. После этого остались на острове только два человека, старый дед Матвей, да дядя Лёша. Теперь он один тут и весь остров в его распоряжении. А все его немногочисленные односельчане и соседи по острову, кто не успел уехать, лежат на старом финском кладбище у села Пелтойнен (Peltoinen).
«Где-то на этом кладбище и моя могила», - рассказывает дядя Лёша. «Там ведь, в Советское время, не только финнов, русских, белорусов, татар, всех хоронили, что делить мертвым-то между собой, они ж не живые.» То ли жизнь в одиночестве тут на острове, то ли и правда что-то такое есть, но мистики в жизни Алексея Ивановича хватает. Рассказывать он может часами, и чем дальше, тем интереснее. В какой-то момент утрачиваешь понимание границы разумного и допустимого и сказки. А может это и не сказки вовсе, которыми дядя Леша развлекает своих гостей. Мы разговаривали с Алексеем Ивановичем о кладах, обсуждали, какая вероятность найти что-то тут на острове, из зарытого финнами добра, перед тем, как они ушли отсюда, после войны. «Ну про то, что что-то такое находили тут, ценное, я не слышал. Посуду, вот зарытую, инструмент какой - это да. Но вот однажды был со мной такой случай, это я еще сильно моложе был и возвращался домой с другой деревни. Вечер был уже поздний и я проходил мимо реки, на берегах которой густо рос папоротник. И вот один куст папоротника был особенно хорош, такой густой, зеленый, он всегда выделялся среди других и был поближе к дороге.
И вот подхожу я к этому месту и вижу, что папоротник зацвел! Тогда то я ничего об этом не знал, потом уже прочитал только, что значит встретить такой цветок и какие могут быть последствия. Удивительно, но цветок, с того куста, был всего один, на длинном-длинном стебле. Он был белого цвета и правда, как и его описывают, весь светился!».
«И что вы его сорвали?», - спрашиваю я дядю Лёшу.
«Да, что ты, боже упаси, нет конечно, полюбовался и дальше пошел. И слава богу, а то бы нечисть мне не дала проходу, ты ж небось тоже читал, знаешь, что будет, если его сорвешь! Вообщем клады я, как ты понял, находить после этого не стал. Но стал видеть вещие сны. Много и разных. Кстати, папоротник, этот куст, потом засох, после этого. Погиб, стало быть.».
Например, много раз снился Алексею Ивановичу, один и тот же сон. Ночь, ярко светит луна, а он стоит тут, на острове, у высокого двухэтажного дома, возле которого растет куст рябины. Из окна дома выглядывает женщина, которая с ним разговаривает. И дядя Лёша понимает, что он ее знает и он к ней и пришел. И что это не просто женщина, а его жена, по-видимому. И трижды ему снилось, что эта женщина указывала ему на место недалеко от дома и говорит, вот тут лежит то, что ты можешь забрать. Ну Клюня ей и говорит, - «Да это чужое, не принесет оно добра!», а женщина и отвечает ему, что это дескать, ты сам тут и положил. Ну и два раза такое снилось, а на третий она и, говорит, - «Ну нет, так нет, я больше указывать тебе не буду, это последний раз был.». Снилась эта женщина Алексею Ивановичу и потом много раз, как он поднимается в дом, как обнимается с ней, целуется. Внешность ее он очень хорошо запомнил, круглолицая, румяная такая, темноволосая. И однажды дядя Лёша нашел на острове и хорошо сохранившийся каменный фундамент и рябину подле него. И встретил рядом ту самую женщину из своих снов.
«Я глазам своим тогда не поверил», вспоминает дядя Лёша.
И они оба, женщина из сна и Алексей Иванович, побежали друг к другу, обнялись и расцеловались, как будто и правда были давно знакомы. «Женщину звали Анья, оказалось, что она финка, гражданка Финляндии. Приехала на остров найти могилу своего деда, похороненного тут в 1911 году. Еще выяснилось, что она правнучка хозяина моего дома, где я живу, дом-то финский, построенный в начале XX века. Очень она мне понравилась тогда. Я её Анечка звал, а она смеется, у них же нет уменьшительно-ласкательных имен. Ну смотрю, она в меня влюбилась, видать. Звала меня уехать с ней в Финляндию, но тогда у ней еще муж был. Да и у меня была жена. Она меня тогда к Анье шибко ревновала». «Опять к тебе эта твоя любовница приехала?», - спрашивает меня. «Ты не путай, не любовница, а поклонница, почитательница», - отвечает ей Клюня и смеется, вспоминая этот эпизод, попивая с нами чай.
«Анья несколько раз ко мне приезжала. Привозит мне все время какие-то подарки, то топор, то пилу финскую, хорошие инструменты. Во второй приезд, она и говорит, - «Ну? Уже нет мужа, поехали со мной?». Я не смог ей сразу так отказать, ответил, что надо подумать, попросил дать время. Она приехала еще раз, через год. «Ну что, подумал?», - спрашивает. Хозяин ей был нужен там, она обеспеченная. Я работать-то люблю, но я вольный, да и разница в менталитете и возрасте. Стар я уже для нее. А ей мужик нужен. Предлагал сыну, его с ней познакомить, вот смотри, говорю, какая хорошенькая и веселая. Вообщем отказался я, что я там буду делать, в Финляндии, этой. Тут я умру, да и могила моя уже здесь, знаю это я.».
Гости у Клюни бывают очень разные. Часто приезжают разные московские эзотерики. Им Клюня всегда рад, на картах Таро ему гадают. Одна такая нагадала, что он будет очень долго жить и умрет, когда сам захочет. «Как в фильме «Остров» Павла Лунгина?»,- спрашиваю я, смеясь. Дядя Леша в недоумении, современных фильмов он мало видел. Алексей Иванович больше по вещим снам специалист. В еще одном таком сне приходил к нему, говорит, отец, плакал. Дядя Лёша его спрашивает - «Бать, ты чего?» А он, - «Да, вот хочу тебе дураку, жизнь продлить». «Обещал мне 80 лет, если пить меньше буду. Я уж и так дольше всех в роду нашем живу, всех мужиков считай пережил. А я 38 года, мне уж 87 сейчас.»
Вроде бы о многом с дядей Лёшей успели поговорить, и о следах былой войны на острове и, как Алексей Иванович офицера убитого советского нашел, в болотце, недалеко от дома. Сколько он не звал поисковые объединения, чтобы провели вахты, подняли наших десантников, нет ни у кого интереса, на его острове работать. Зарастают поля, зарастают бывшие финские хутора и советские деревни, зарастают бойцы морской пехоты, погибшие на этой земле за то, чтобы у их внуков и правнуков было мирное небо над головой, погибшие с надеждой, что их жертвы никогда не будут забыты потомками.
Слушая рассказ за рассказом дяди Лёши, его историю за историей, от которых невозможно было оторваться, как от наблюдения за набегающими на берег волнами Ладоги, сидя на ее берегах, мы с Геннадием и не заметили, как наступил вечер. И это, нам еще Алексей Иванович, про встречу с НЛО и про своего домового, «Гошу», который пукает, не успел рассказать, подумал я. А может и вправду, вступив на берег «Земляничной поляны», ты пересекаешь границу реальности, оказываешься в ненормальном мире, как герои повести Юрия Коваля? Но и в ненормальном мире, может жить хоть один нормальный человек, пить чай, стесняться )))
«А ведь нам пора», - допив остатки второй кружки чая, сказал я и встал с табуретки. Дядя Лёша вышел нас проводить, ну и тут, он продолжил делиться с гостями своими простыми радостями. - «Вон посмотри, какие красивые тигровые лилии, я в лесу выкопал ! Ну не в лесу, конечно, а на том месте, где старый финский дом был, стало быть. Вот не пропали, а живут теперь у меня и радуют хозяина. Вот такой он, хозяин «Земляничной поляны», Алексей Иванович Клюня. Между прочим, наш хозяин уверен, что его необычная фамилия, имеет французские корни, а в Бельгии и сейчас живет много аристократов с фамилией Клюни.
Мы погрузились в вездеход Гены и поехали в сторону дома. А маленькая фигурка Алексея Ивановича еще долго смотрела нам вслед, пока не скрылась за поворотом.
«Ну что хороший у нас Дядя Лёша? Правильно, другого такого нет!» (с) народная мудрость :)