Граф Монтгомери в третий раз умолял короля остановиться. Копье трещало, лошади устали, солнце клонилось к закату. Но Генрих II только поправил забрало и крикнул через площадь:
— Ещё один заход, граф! Нельзя же расходиться пока не будет победителя!
Тридцатого июня 1559 года в Париже праздновали сразу две королевские свадьбы. Принцесса Елизавета выходила за испанского короля Филиппа II, а сестра Генриха, Маргарита, сочеталась браком с герцогом Савойским. Двойной союз должен был окончательно примирить Европу, разорванную десятилетиями войн между французскими Валуа и австрийскими Габсбургами.
На трибунах сидела вся аристократия. Королева Екатерина Медичи, как обычно, делила почётное место с Дианой де Пуатье, официальной фавориткой мужа.
Двадцать лет такого унижения научили её терпению, но не смирению.
Сорокалетний король обожал турниры больше государственных дел. Капитан шотландской гвардии Габриэль де Лорж, граф Монтгомери, был на девять лет моложе и явно превосходил государя в силе. Но кто же откажет королю в удовольствии?
Копья сошлись в последний раз. Монтгомери метил в щит, как и полагается, но древко треснуло, острый обломок соскользнул и угодил прямо в смотровую щель шлема. Звук был негромкий, почти незаметный среди общего грохота. Генрих покачнулся и рухнул с коня.
Никто из зрителей не знал, что через пятнадцать лет этот же граф окажется на плахе именно за эти несколько секунд. А Екатерина Медичи уже планировала месть.
Праздник, который стал проклятием
Амбруаз Паре, лучший хирург Франции, склонился над королевским ложем в замке Турнель. Десять дней он пытался извлечь занозы из мозга Генриха, но медицина XVI века была бессильна против таких ран. Король то приходил в сознание и диктовал письма, то впадал в забытьё.
— Граф не виноват, — шептал он в редкие минуты ясности. — Это была воля Божья.
Екатерина не отходила от постели ни на минуту. Когда Генрих просил позвать Диану де Пуатье проститься, королева отвечала коротко:
— Она боится тебя расстроить в таком состоянии.
На самом деле Диану просто не пускали в покои. Двадцать лет терпения закончились вместе с жизнью короля.
Десятого июля 1559 года сердце Генриха остановилось. Франция получила пятнадцатилетнего короля Франциска II, а фактически власть перешла к его матери. Первое, что сделала Екатерина, она отправила к Диане де Пуатье своего сына с требованием немедленно вернуть все королевские драгоценности и ключи от королевских покоев.
— Передайте ей, — сказала новая регентша, — что за дурное влияние на покойного короля она заслуживает сурового наказания. Но мы её прощаем. Пусть больше не показывается при дворе.
Диана собрала вещи за один день. Её дочь и зять, младший брат Гизов, тоже получили отставку. Время фавориток прошло, наступала эпоха мстительных вдов.
Монтгомери всё это время скрывался в своих нормандских поместьях. Король простил его с смертного одра, но граф понимал, что прощение мёртвых мало что значит, когда живые жаждут крови. Он подал прошение об отставке и углубился в изучение теологии.
Католическая церковь больше не отвечала на его вопросы. Случайно ли он стал орудием Божьего гнева? Почему праведный король умер, а он, грешник, остался жив? Протестантские проповедники объясняли проще: Бог покарал гонителя истинной веры. В 1562 году Монтгомери публично принял реформатскую веру.
Теперь у Екатерины появился официальный повод для мести. Граф стал не просто случайным убийцей её мужа, но государственным изменником и еретиком.
Вдова, которая не прощала
В Лувре шёл малый совет. Екатерина Медичи внимательно слушала доклады о ходе первой религиозной войны.
— Граф Монтгомери захватил Бурж, — докладывал министр. — Теперь он движется к Руану с двухтысячным отрядом.
— Объявить его вне закона, — спокойно сказала регентша. — За его голову назначить награду в десять тысяч ливров.
Никто не удивился. Все знали, что бывший капитан королевской гвардии превратился в одного из самых способных военачальников гугенотов. За три года войны он не проиграл ни одного сражения.
Но все также знали истинную причину королевского гнева.
Осенью 1562 года Монтгомери больше двух месяцев держал оборону Руана против королевской армии. Когда город пал, граф успел прорваться с остатками гарнизона и скрыться в лесах. Екатерина приказала сжечь все его поместья и объявить детей лишёнными наследства.
— Этот человек убил моего мужа, — объясняла она послам. — Теперь он ещё и поднял мятеж против законного короля.
Никто не напоминал, что сам Генрих прощал графа перед смертью.
В 1569 году Монтгомери одержал блестящую победу при Ортезе, разгромив превосходящие силы католиков. Екатерина удвоила награду за его голову. Двадцать тысяч ливров — состояние, за которое любой наёмник продал бы родную мать.
Но граф словно жил под защитой дьявола. Он ускользал из самых безнадёжных ловушек, переплывал реки под градом пуль, появлялся там, где его меньше всего ждали. В ночь Варфоломеевской резни 1572 года Монтгомери числился в списках первоочерёдных жертв. Специальный отряд окружил его дом в Париже.
Но раненый гугенот сумел переплыть Сену и предупредить графа об опасности. К утру Монтгомери уже мчался к английской границе на лучшем коне в конюшне.
— Этот человек заключил договор с сатаной, — шипела Екатерина, узнав о его побеге.
Может быть. Но дьявол, как известно, рано или поздно требует плату за свои услуги.
Пятнадцать лет в бегах
Лондон встретил Монтгомери как героя. Королева Елизавета I наотрез отказалась выдать его Франции, несмотря на все дипломатические просьбы Екатерины Медичи.
— Граф служил моему отцу, — отвечала Тюдор французским послам. — Англия не выдаёт честных солдат.
Три года Монтгомери жил в изгнании, планируя возвращение. Английские купцы охотно финансировали его экспедицию, ведь война во Франции была выгодна для торговли. В апреле 1573 года граф появился у стен осаждённой Ла-Рошели с небольшим флотом.
Операция провалилась. Королевский флот блокировал подходы к городу, а сухопутные силы католиков оказались слишком сильны. Монтгомери пришлось с позором отступить в Корнуолл.
Но уже через год он готовил новую авантюру.
Двенадцатого марта 1574 года рыбаки в нормандской деревушке Гувиль с удивлением наблюдали, как к берегу пристал небольшой корабль под английским флагом. Из трюма выгрузились двенадцать человек в дорожных плащах. Во главе находился высокий мужчина с сединой в бороде.
— Граф Монтгомери, — представился он местному сборщику налогов. — Кажется, я дома.
За несколько дней к нему стеклись сотни местных дворян-гугенотов. Семьи де Бриквиль, де Коломбьер, де Ла Туш — старые соратники по религиозным войнам. Они захватили города Карантан и Сен-Ло, подняли восстание по всему полуострову Котантен.
Но времена изменились. Королева-мать больше не распыляла силы по всей Франции. Маршал Матиньон получил под командование восемь тысяч отборных солдат и единственный приказ: взять Монтгомери живым или мёртвым.
К маю силы гугенотов таяли под ударами превосходящего противника. Остатки отрядов отступили к замку Домфрон — древней крепости на скалистом утёсе. Здесь, в каменных стенах, которые помнили ещё Вильгельма Завоевателя, должна была решиться судьба последнего мятежа.
Осада длилась две недели. Двадцать пятого мая 1574 года, когда кончились порох и продовольствие, граф Монтгомери впервые в жизни поднял белый флаг.
Судьба наконец получила свой долг.
Эшафот, который ждал пятнадцать лет
Парижская тюрьма Шатле не видела такого заключённого уже много лет. Монтгомери содержали в отдельной башне под усиленной охраной. Екатерина Медичи лично контролировала каждую деталь его заточения.
Пытки начались на третий день. Следователи хотели получить признания о заговоре адмирала Колиньи, о связях с английскими агентами, о планах новых мятежей. Граф молчал даже под дыбой.
— Скажите королеве, — прохрипел он судье после очередного допроса, — что я убил её мужа случайно. Но если бы пришлось повторить, я бы метил точнее.
Формальный суд длился один день. Обвинения: государственная измена, ересь, организация мятежа, убийство короля. Последний пункт добавили в самый последний момент по личному требованию Екатерины.
Двадцать шестого июня 1574 года, ровно через пятнадцать лет и двадцать шесть дней после турнира, Гревская площадь заполнилась толпой. Эшафот построили особенно высокий, чтобы всем было видно торжество королевского правосудия.
Монтгомери вывели в белой рубашке, как полагается приговорённым к смерти. Он держался прямо, без тени страха. Когда зачитывали приговор о конфискации имущества и лишении детей дворянских титулов, граф только усмехнулся.
— Передайте моим детям, — крикнул он в толпу, — если они не смогут вернуть отнятое, я проклинаю их из могилы!
Палач попросил встать на колени. Монтгомери отказался.
— Я убил короля стоя, стоя и умру.
Топор упал ровно в полдень. Приговор был приведён в исполнение на глазах у толпы. Даже ярые католики чувствовали: что-то здесь было неправильно.
Екатерина Медичи наблюдала за казнью из окна Лувра. Пятнадцать лет ожидания закончились одним взмахом стального лезвия. Королева-мать могла наконец спать спокойно.
Но история любит иронию. Старший сын казнённого, Габриэль II де Монтгомери, не только восстановил часть фамильных владений, но и построил великолепный замок в Дюсе. А через четверть века Бурбоны, защитником которых был граф, взошли на французский престол.
Копье Монтгомери ждало своего часа пятнадцать лет. Но справедливость иногда ждёт ещё дольше.
История графа Монтгомери заставляет задуматься: может ли случайность изменить ход истории, или всё происходит по заранее написанному сценарию? Что думаете, была ли Екатерина Медичи права, или граф стал жертвой женской мстительности?