За долгие годы, проведенные в комиссионке, я стала многое про вещи понимать.
Вот приносят, например, сервиз столовый. Фарфор битый, золотая каемка облезла, но клеймо фабричное. Хозяева руками разводят — мол, бабушкино наследство, места много занимает. Значит, молодая семья квартиру обустраивает, от старья избавляется.
А вот приходит мужчина немолодой.
Едва за ним захлопнется дверь, оставив на прилавке потрепанный баян, тот сразу плечи расправляет. Понятно, что это музыкант, который решил наконец порвать с прошлым. Ему каждый рубль дорог. И с ним будет много возни. Он и торговаться станет до последнего, и историю про каждую царапину расскажет. В общем, за пять минут надо успеть выжать из него все соки. Тем более, что ждет его на улице такая же суровая действительность.
А с той покупательницей, про которую рассказ пойдет, я немного ошиблась.
Она бродила между стеллажами в стороне от всех, скучая пальцем по потрескавшемуся лаку этажерки. Посеребренные временем полки скрипели под ее рукой, дерево было потертым до дыр. А в позе читалась вселенская усталость.
Когда она подошла к кассе, мне подумалось, что женщина ищет мебель для дачи. Может, на лето купить что-то подешевле.
Покупательнице торговаться было недолго. Всего пару фраз перекинуться, и сделка была решена. Она молча отсчитала купюры, получила свою квитанцию и вышла, оставив этажерку у выхода, будто онемев от собственной покупки.
Но, видно, ей не сиделось в пустой квартире. Через час я увидела ее снова. Она стояла на противоположной стороне улицы, не решаясь подойти, и просто смотрела на тот самый винтажный хлам, будто ожидая, что он заговорит.
Я вышла к ней, предложила помощи, спросила, не нужно ли вызвать такси. Выглядела она уж очень растерянно. А она вдруг сказала:
— Меня Лидия Семеновна зовут. Можно, я у вас в подсобке посижу? Ноги подкашиваются, не дойти мне сейчас до дома.
И посмотрела на меня глазами обиженного ребенка. Ну как тут откажешь? Уж лучше выслушать человека, чем потом скорую вызывать.
— Проходите, — говорю, — сейчас стул принесу.
Поставила я перед нежданной гостьей чай, пачку сушек открыла, конфетку достала да салфетку положила. Она чаю отхлебнула и виновато так проговорила:
— Спасибо, милая, но мне не до сладкого. Вас как величать-то?
— Валентиной Петровной кличут, — отвечаю я. — У вас, наверное, случилось что-то?
— Да, — говорит Лидия, — этажерку купила.
И вдруг расплакалась.
Вот вы видели когда-нибудь, чтобы из-за мебели так убивались? Лично для меня это было в диковинку.
Сижу я перед ней и не знаю, что сказать и как ее утешить. Потом решилась и достала припрятанную бутылку кагора. Плеснув немного в граненые стаканчики, предложила бедолаге:
— Давайте помянем вашу покупку. Наверно, дорогая сердцу вещь была, коли слезы по ней льете.
Лидия Семеновна, вытерла ладонью глаза, выпила вино и, осторожно поставив стакан на столик, подрагивающий от вибраций холодильника, сказала:
— Она мне историю открыла и память вернула. Если хотите, я расскажу о ней.
— Конечно, — говорю, — хочу. Я сама антиквар. И очень интересно узнать, что нужно найти, чтобы так тронуло.
Никогда не забуду, с каким трепетом эта женщина рассказывала о скрипучей этажерке из советского прошлого. Да и действительно, это была удивительная находка.
Лидия и Владимир поженились рано. Она только закончила библиотечный, а он вернулся из геологической экспедиции.
Девушка, опьяненная свободой от студенческой беготни, решила неделю погулять перед нелегким выбором своего дальнейшего жизненного пути. И догулялась до случайной встречи, итогом которой стала любовь с первого взгляда и общие мечты.
Сидя в сквере на скамейке, будущие супруги строили планы, что их врагам тоже несдобровать. Вот только скромно молчали о причине уверенности. Стыдно было признаваться, что стартовали с нуля. А не рискни они тогда вместе!
Тем более, что с некоторых пор Лида стала с большим удовольствием ходить на лекции к всеобщему любимцу аспиранту Володе. Она готова была слушать его часами, лишь бы чаще видеть одухотворенное лицо и слышать его пламенные речи.
Володе тоже понравилась скромная умница. И когда он уже после сессии пришел к ей с томиком Цветаевой, очень обрадовался.
Вскоре они подали заявление в ЗАГС и решили объявить об этом своим родителям.
Сначала Лида обрадовала своих стариков. Те были совсем не против.
— Наконец-то наша синий чулок заживет по-человечески, — проворчала мать, — семьей обзаведется. Детей ведь растить надо будет. Или все на нашей шее сидеть будете?
А отец, с тревогой глядя на будущего зятя, вступился за дочь:
— Ну что ты такое, мать, говоришь? Лида уже в архиве устроилась. Вот поженятся они, потом можно будет и квартиру получить. Заведующей станет, а то и директором.
Владимир тоже не остался в стороне. Он, обращаясь к потенциальной теще, спокойно сказал:
— Анна Марковна, мы ни у кого на шее сидеть не собираемся. Мне, как перспективному геологу, обещали после защиты дать комнату в общежитии. Я работаю, Лида тоже. Как-нибудь справимся.
Потом, сидя за столом с пирогами и заветной бутылочкой, мать повеселела и стала называть Владимира сынком. А отец, Семен Игнатьевич, выразил желание познакомиться с его родителями, чтобы договориться о свадьбе.
Потом жених с невестой поехали к Марии Васильевне. Мама Володи жила в коммуналке в центре, в комнате заставленной книгами, вдовой профессора лингвистики.
Проведя жизнь в науке, Василий Петрович, успел лишь привить сыну любовь к словам. Болезнь, подкосившая его в расцвете сил, оборвала лекции на полуслове.
Мария вырастила сына, стала хранителем фонда в Публичке и пользовалась большим уважением среди коллег. Она очень серьезно отнеслась к решению сына жениться.
Радушно встретив гостей и усадив их за стол пить чай с яблочной шарлоткой, женщина обратилась к будущей невестке:
— Ну и какие планы у вас на быт, Лидия Семеновна?
У Лиды крошка пирога стала поперек горла, она поперхнулась и закашлялась. Володя попытался было что-то сказать. Но мать велела ему молча разливать чай и ловко хлопнула девушку по спине.
Отдышавшись, Лидия стала бормотать про общежитие и аренду. Мария внимательно выслушала, а потом сказала:
— Это все очень интересно. Но моему сыну тоже надо расти. Не всю жизнь ему в поле с молотком бегать. И я, и отец хотели бы его видеть ученым. Это входит в ваши планы?
Конечно же, ни о чем таком они и думать не думали. Их молодость требовала только радости и наслаждения. Лида и Володя знали тогда только одно: они не могут жить друг без друга. Им казались вздором и полной ерундой разговоры о карьере. Какая наука, диссертация, звания? Главное, что они любят друг друга!
И Мария Васильевна, начав говорить о том, что, может быть, еще рано им жениться, ведь если пойдут дети, то будет не до степей, вдруг резко замолчала. Она поняла, что ее не слушают.
Молодые люди, сидя напротив, смотрели друг другу в глаза. Забыв про чай и про шарлотку, забыв про все на свете.
Тогда мать вздохнула и тихо сказала:
— Ладно, женитесь. Что с вами поделаешь? А книги ко мне привозите. Комната тесная, но этажерка старая есть. Будут тома в надежных руках и в порядке.
И все пошло своим чередом. Наступили лихие девяностые, которые внесли изменения в жизнь молодой семьи.
Время тогда было для всех неустойчивое. Каждый старался по мере сил выжить в меняющейся стране.
В науке не стало денег, и Владимир ушел работать таксистом. Там он так увлекся городскими маршрутами, что стал незаменимым знатоком всех улиц и переулков.
Поверив в себя, мужчина решил открыть свой кооператив. На семейном совете это дело было одобрено. И свекровь, и родители внесли свою лепту в предприятие.
Несколько лет семья трудилась не покладая рук. Отец помогал с документами. Свекровь сидела с детьми. Лида вела бухгалтерию, а Володя колесил по городу.
И вот когда уже можно было сказать, что жизнь наладилась, началась полоса неудач.
Сначала один за другим ушли на покой родители Лиды. А потом Владимир попал в аварию.
Не задумываясь, Лида отдала все, чтобы оплатить лечение мужа в лучших клиниках страны. Их двое малышей находились тогда у Марии Васильевны.
Она, как могла, поддерживала невестку и сына. И когда пришло страшное известие о смерти Владимира, не стала биться в истерике. Ей пришлось взвалить на себя все хлопоты о похоронах, о внуках и о Лиде, которая не выдержала этого удара судьбы.
Она поседела, осунулась, стала равнодушной ко всему на свете и замкнулась в себе. Заперлась в квартире, которую когда-то снимали для большой семьи. Ее Владимир не разрешал менять на что-то другое.
Она не хотела никого видеть, даже детей. Марию Васильевну, которая иногда привозила ей еду, не пускала дальше порога. Молча благодарила и просила оставить ее в покое.
Свекровь некоторое время молча смотрела на это, понимая, что сейчас все слова будут бесполезными. Но однажды все изменилось.
В дверь тогда настойчиво постучали, и хозяйка услышала:
— Откройте, вам заказ из книжного!
Но ей уже было все равно. Женщина, измаявшись от жгучей тоски, которая никак не хотела растворяться в тишине, решила со всем покончить.
Она достала коробку с таблетками и высыпала ее на ладонь. Потом села у окна и стала глотать горсть за горстью. За стеклом когда-то они с Володей гуляли, держась за руки.
Стук и крики за дверью не остановили ее. Наоборот, этот шум подстегивал Лиду поскорее закончить свое дело. Но руки ее дрожали, а горло сжималось от спазмов.
Грохот выбитой двери и звук рассыпавшихся таблеток раздались одновременно. Два крепких санитара подхватили Лиду под руки и, вытащив на лестницу, уложили на носилки.
Очнулась неудавшаяся самоубийца уже в больнице, где дежурила Мария Васильевна.
— Много сил было положено моей свекровью на алтарь моего спасения, — рассказывала Лидия, не сдерживая слез.
В ее комнате теперь круглосуточно дежурили, меняя друг друга, четверо подруг по университету. Невестка не только никогда не оставалась одна, но и каждый день заново чувствовала себя студенткой на лекции.
Бывшие однокурсницы с удовольствием вспоминали свою молодость. Они будили Лиду на рассвете и заставляли делать зарядку. Сами тоже тянулись и приседали, чтоб ей не обидно было.
Потом все вместе разбирали залежи книг и бумаг. Затем на радость детям мама читала вслух и разучивала стихи.
Старшая дочь Катя семи лет тоже старалась не отставать от матери, которая наконец-то вернулась. Бабушка говорила ей, что мама устала и не может пока работать.
И семилетняя Катя очень боялась, что и маму теперь они смогут увидеть только на старой фотографии. Ведь про папу тоже говорили, что он устал.
Постепенно Лидия приходила в себя. Каждодневная работа с текстами притупляла боль потери и возвращала вкус к жизни. Разговоры по душам с подругами свекрови отрезвляли ее.
— Я поражалась их преданности, — говорила Лидия Семеновна. — Они прошли через блокаду и остались людьми. И мне становилось стыдно, что я сломалась.
И, конечно, лучшим лекарством были детские ручонки, обнимавшие маму. Лида возилась с детьми и начинала понимать смысл своей жизни.
Мария Васильевна в это время ни в чем не упрекала невестку. Она хлопотала по хозяйству, все чаще перекладывая на Лиду разбор архива. Исподволь подвела ее к мысли сдавать комнату, которую привели в порядок те же подруги свекрови. И разрешила в своей кладовке принимать книги на комиссию, которые вдруг резко стали все нести.
— Один только вопрос не давал мне тогда покоя, — продолжала моя посетительница. — Почему именно в тот день и час Мария Васильевна отправила своих помощниц ко мне домой? И почему они все-таки выбили дверь? Ведь я не звонила им, и не настолько сильно шумела, чтобы они что-то заподозрили.
Свекровь ответила на этот вопрос тихим осенним вечером, когда они сидели за вязанием, уложив детей спать.
Лида тогда уже не представляла себе, как бы она жила без мудрости этой женщины. Она с удовольствием называла ее мамой. И тайком благодарила судьбу за ее стойкость.
— Ты знаешь, дочка, — сказала тогда Мария Васильевна. — Когда ты закрылась, я постоянно звонила нашим подругам. И это были не просьбы, а приказы товарища. Я, не скрывая тревоги, требовала от них вернуть мне тебя.
В тот день меня вдруг осенило. И я поняла, что сегодня случится беда. Я тут же собрала девочек и сказала им, что ты звонила и прощалась со мной. Поэтому приказала выбить дверь, если сама не откроешь.
Вечер прошел незаметно. Чай был выпит, кагор в бутылке поуменьшился. Зато Лидия Семеновна немного размякла, лицо ее смягчилось.
Мне нужно было закрывать лавку, но страсть как хотелось услышать, чем завершилась эта история.
И моя посетительница подвела итог.
— Вот вы интересуетесь, что я нашла в ящике? Письма Владимира.
Детям надо было учиться, а мне работать. Поэтому мы переехали в квартиру. Младший Сережа еще какое-то время оставался у бабушки. Но потом и он перебрался к нам.
Я снова стала работать с книгами, правда уже на дому. Мария Васильевна часто к нам приходила. Иногда подолгу у нас жила.
Потом дети выросли и разъехались кто куда. Я сначала было загрустила, но потом вернулась Катя. Она вышла замуж и стала работать со мной в архиве, а я с ней.
Теперь я бабушка. У меня уже пятеро внуков. Двое от Кати, трое от среднего Ильи. И Мария Васильевна успела почитать им сказки.
Но вот пришло и ее время. Теперь она там вместе с Володей.
После похорон мы разбирали ее комнату, само собой, все вместе. Они еще там. Поживут немного в бабушкиной коммуналке.
А я поехала оформлять свои дела и тоже вернусь. Решила, что буду жить среди книг, где я была счастлива. Рядом с памятью о моих родных.
И будут ко мне приносить моих внуков, на чтение и историю.