Я тот самый Ларин с «Улиц разбитых фонарей». Только в жизни я долго был не капитаном, а человеком, который бежит от себя.
Шесть браков, алкоголь, реанимация под Новый год. В какой-то момент вокруг стало так тихо, что слышно, как капает капельница.
А потом случилось простое: одна женщина разбудила меня чашкой кофе — и я впервые захотел проснуться по-настоящему.
Сегодня я говорю это без пафоса. Просто расскажу, где я напортачил и как выбирался. Может, кому-то это пригодится.
Канун 2007-го. Вместо мандаринов — кислородная маска. Я лежу в реанимации: одиннадцать дней тишины, когда ты не знаешь, будет ли следующий.
До этого меня уже «возвращали» — однажды в 2000-м. Тогда я подумал: повезло. В конце 2006-го повезло второй раз — и это уже было не везение, а предупреждение.
Ставки были простые: или я прекращаю пить и жить как слепой, или продолжаю сливаться в трубу. «Хватит», — сказал я себе. Не громко, без клятв. Просто тихо, чтобы самому услышать.
Ночной коридор больницы. Санитар толкает каталку, где-то шипит аппарат. Я касаюсь рукой батареи и чувствую тепло. «Живой», — впервые формулирую это как задачу, а не как факт.
Сын рос без меня. Дочь тоже. Я умел играть сыщика на экране, но не умел быть рядом дома. Это больно признавать, но без этого дальше не сдвинешься.
От кино до Чернобыля
Я родился 31 января 1964 года в Ленинграде. Отец — актёр Геннадий Нилов, тот самый Степан Сундуков из «Три плюс два». Мама — инженер-химик и главный мой фанат.
В четыре года меня взяли в «Снегурочку» — спасибо двоюродному деду, режиссёру Павлу Кадочникову. Путь вроде бы был написан заранее, но отец как раз не хотел, чтобы я шёл в актёры: знал цену ремеслу.
Поступил в ЛГИТМиК с первой попытки, курс Рубена Агамирзяна. Потом распределение, Волгоград. Армия занесла в Чернигов, где я получил сапёрную специальность и попал на ликвидацию последствий аварии на ЧАЭС.
Бумажки потом оформили: «ликвидатор первой степени», льготы, медосмотры — красивых слов много, а в памяти — серый свет и запах металла.
Вернулся в Ленинград, «Студия-87», которая скоро закрылась. Надо было кормить семью, и я хватался за всё: грузчик, дворник, рекламный агент. После — Минск, Театр имени Горького, первые роли в кино.
И параллельно — первая трещина в жизни: алкоголь. На репетициях я нормальный, дома — другой. «Да что ты, все ведь пьют», — уговаривал себя. Лгунам сложно спорить с собой: слишком убедительны.
Репетиция в Минске, конец 80-х. Режиссёр шепчет: «Алексей, ты нас слышишь?» Слышу, но голова ватная. Выхожу, играю, и сам не помню, как дошёл до кулисы. Позор — слово короткое, а тянет на целую жизнь.
Падения, которые пришлось признать
Моя первая семья — Анна, наша дочь Лиза. Потом Минск и Сусанна, семь лет и сын Дима. Дальше — венчание с Юлией Михайловой, потом Полина Каманина.
И громкий развод с Ириной Климовой, где самым больным оказался не суд, а тот взгляд сына, которого я фактически оставил. Я каждый раз «начинал с чистого листа», но листы были из одной тетради: я, проблемы, алкоголь.
Я не снимаю с себя вины. Алименты, редкие звонки, попытки догнать уходящий поезд. Дочке — повезло: она выросла рядом с театром, теперь служит в Комиссаржевской и снимается.
Сын Дмитрий пошёл в музыку, играет на маримбе и ещё на чём угодно — унаследовал упрямство, а не мои ошибки.
А Никита… Долго мы были как люди на разных берегах. И только совсем недавно начались телефонные разговоры без напряжения, а в 2024–2025-м мы впервые поговорили по-настоящему.
Я услышал: у него свой путь — к гейм-дизайну, к жизни без моих старых теней. «Пап, давай просто общаться», — сказал он. «Давай», — ответил я, и это была лучшая роль, что мне предложили за последние годы.
К слову о коме и «трёх клинических смертях». В 2024-м я честно сказал: часть легенд росла без меня. Было тяжёлое, было реально опасное — и этого достаточно, чтобы не романтизировать пропасть.
Работа, которая держала за воротник
Я никогда не скрывал, что отец — тот самый Степан Сундуков из «Три плюс два». Но в профессии пробивал лбом сам. Главная из ранних ролей — «Меченые» (1991).
А настоящая слава — «Улицы разбитых фонарей». Мы даже стояли на сцене на церемонии ТЭФИ-99 — я помню свет софитов и ощущение, что капитан Ларин захлопнул для меня тысячи дверей и приоткрыл одну большую.
Дальше — «Опера. Хроники убойного отдела», «Литейный», роли негодяев, адвокатов, следователей.
В 2006-м мне присвоили звание «Заслуженный артист России». Я этим дорожу не меньше, чем уважением тех, кто работал со мной в самом начале и не отвернулся, когда я валялся у обочины.
Вторая, но не менее важная моя опора — «N-театр», который я веду. Там не про звёздные фанфары, а про ремесло и живой диалог с залом. Репетиция — мой лучший способ держать голову в порядке: когда ты слышишь партнёра, меньше слышишь собственные отговорки.
Но и роли конечно никуда не делись. В 2023-м я пришёл в «Изгой» в роли Архипова — и остался. В 2024-м вышел второй сезон, а в марте 2025-го — третий, «Группа крови». У меня по-прежнему продолжается та рабочая стабильность, о которой я мечтал, когда разгружал вагоны.
Ночная смена на «Изгое». Режиссёр даёт ремарку, партнёр улыбается: «Лёх, в кадре ты жёстче, а в жизни мягче стал». Я смеюсь: «В жизни теперь стараюсь играть без дублей».
Сейчас и дальше
Я женат. С Еленой мы вместе с 2004-го, расписались позже, венчались в Софийском соборе в Царском Селе. Мы познакомились смешно: я уснул на съёмке рекламы верхней одежды, и меня разбудила девушка с чашкой крепкого кофе.
С той ночи мы, кажется, разговариваем не переставая. Елена не перевоспитывала меня — просто была рядом, пока я сам не понял, где мой край.
Сейчас я не пью и не курю. Дом — тёплый, с кошачьим мурчанием и привычкой выключать свет в коридоре. По воскресеньям мы иногда заезжаем в тот самый Софийский собор. Не потому, что надо, а потому, что там слышно собственные мысли.
И самое важное — отношения с детьми. Дочь Лиза служит в Комиссаржевской, сыновья идут своими тропами.
С Никитой мы договорились по-взрослому: без обид, с уважением к его выбору. «Пап, я справлюсь», — слышу. «Я рядом», — отвечаю и, кажется, впервые не вру.
Мне шестьдесят один. Я по-прежнему не пью и не курю. Как ликвидатор ЧАЭС первой категории, с пятидесяти у меня — льготы, медобследования, бумажки, которые напоминают о молодости, где мы были бессмертны.
Я действительно сменил шесть браков и однажды очнулся после комы — чтобы наконец стать счастливым.
Но счастье оказалось не в количествах, а в качестве: одного дома, одного разговора, одной чашки кофе, которую тебе подают в нужный момент. И — в праве каждый день жить без дублей.
Этот текст - художественная стилизация под интервью, основанная на открытых интервью, биографических материалах и известных фактах про героя.
Если вам понравился данный формат, прошу поддержать 👍