Как и Данила Багров, я режиссёров вообще-то не очень люблю.
И Константин Хабенский не исключение. Отличный актёр, но вот сценарное дело, режиссёрство и художественное руководительство выходят у него или криво, или плохо, или спорно, или в совокупности. С самого его «Собибора» начиная.
Поэтому когда в Шанхай приехала труппа МХТ имени А.П. Чехова и привезла чеховскую «Чайку» в хабенско-режиссерском истолковании, я колебался в раздумьях, сходить окультуриться на современный манер или сохранить прежние хорошие впечатления от пьесы.
Жена, большая поклонница чеховской прозы, уговорила сводить ее на спектакль, потому что с драматургией АнтонПалыча знакома меньше. И попросила кратко пересказать ей сюжет «Чайки», что я и сделал, разбавляя пересказ своими характеристиками персонажей. Выслушав, жена с недоумением спросила: «И что, Чехов правда про такую ерунду целую пьесу написал?!»
Я предположил, что просто в моем пересказе это так звучит и надо, действительно, оценить всю полноту действа на сцене. Тем более, люди специально издалека приехали его показать.
В общем, сходили. Я сначала поразился декорациям - неужели все привезли с собой? Потом разузнал, что нет, это местные умельцы-китайцы сделали по чертежам копии декораций сцены МХТ. Практически один в один, с одной лишь разницей - на оригинальных московских декорациях даже птичьи какашки можно увидеть, а китайцы такой избыточный натурализм отвергли и изобразили перила поновее и посвежее.
Показательный вынос «чеховского ружья» рабочими сцены в самом начале умилил своей ученической старательностью. Ружьё торжественно повесили на стенку книжного шкапа, а в зал спустили небольшой трап, по которому из боковых дверей зала поднимались-спускались актёры во время всего действа, проходя мимо зрителей первых рядов. Этим, кстати, ловко воспользовалась актриса Кристина Бабушкина, игравшая Ирину Аркадину - в одной из сцен, рыдая, она спускалась в зал по лестнице и обратилась по-китайски к зрительнице в первом ряду с просьбой о помощи. Та сначала растерялась, но потом встала и помогла, и с минуту ещё стояла и обнимала рыдающую Аркадину, поглаживая ее по спине и утешая.
Публике это очень понравилось, а меня немного насторожило и напрягло, но об этом чуть позже.
Актёры произносили реплики, конечно, по-русски. А для китайских зрителей по бокам сцены на мониторах были субтитры иероглифами. Время от времени актёры развлекали зрителей, неожиданно вставляя китайские словечки по ходу пиесы - «нихао», «дуйбуци», «хайоу» («здравствуйте», «извините», «чайка») и это вызывало в зале оживление. А оживление было крайне необходимо - потому что сама постановка оказалась сильно затянутой и скучноватой, к сожалению. Не все зрители досидели до конца.
Плюс сказывалась слабость актерской игры не всех, но многих актеров. По сути, удались лишь роли Сорина и Аркадиной - актёр Анатолий Кот выдавал настоящую олдскульную сценическую игру и почти на уровне с ним держалась Кристина Бабушкина. Верник же в роли Дорна играл не Дорна, а как всегда, Верника. Молодые актёры больше походили на любителей из школьного театра, особенно полным отсутствием навыков сценической речи. С большим трудом даже с четвёртого ряда мы могли разобрать их бормотание, а если они поворачивались к залу спиной, то совсем дело было плохо.
А ещё в спектакле был Аццкий Карликъ. Настоящий, в исполнении карлика Вано Мираняна. По сюжету он изображал персонажа Шамраева, поручика в отставке и управляющего имением Сорина... Естественно, мало походя как на поручика, пусть даже и в отставке, так и на управляющего вообще. И он в перерывах между бормотанием роли постоянно демонически хохотал сатанинским смехом, усиленным диавольским микрофоном с колонками. Было страшно от мысли, что он тоже может сыграть в шутку «контакт со зрителем», как его коллега-актриса Бабушкина. Ей-богу, я даже сползал пониже в кресле, когда Аццкий Карликъ подходил к краю сцены и вглядывался в зал - мне так и казалось, что он сейчас высмотрит меня в темноте, ткнёт пальцем и крикнет: «А ну, дай-ка я на тебя заберусь, верзила!» и захохочет своим жутким манером... Но обошлось, слава Будде.
Зато нам очень понравилась чайка - не та, которой себя воображала экзальтированная Нина Заречная, а обычная пернатая, подстреленная Константином, мокрая и очень реалистичная. Ее швыряли по сцене туда и сюда, она взметала веер брызг, а в последнем действии ее даже немного поел обросший бородой Константин.
А вот костюмы персонажей не понравились - ни брючные дамские, ни какие-то завхозные халаты мужчин. Равно как и современные часы и очки от солнца на Тригорине и прочие давно, я полагал, вышедшие из театральной моды «новаторства». Я люблю, чтоб костюмы эпохе соответствовали, чтоб было всё чинно и благородно, как в прежние времена.
Начавшись с ученической демонстрации чеховского ружья, «Чайка» под редакцией Хабенского и закончилась ученическим же оммажем - после сообщения о том, что Константин Гаврилович застрелился, следует дополнительная сцена с шумом пилительных инструментов и разбором декораций рабочими, а на переднем плане старый и больной Сорин в инвалидном кресле косплеит забытого всеми старика Фирса из «Вишневого сада». Делает он это хорошо, но вот нужно ли это было вообще - большой вопрос к режиссёру. В любительском театре это было бы «глубоко и тонко», наверное. А вот в МХТ...
Впрочем, самое главное не в этом. А в том, что а Китае русскую культуру любят, ценят и уважают, пусть даже и в таком слегка препарированном режиссерском виде.
Вадим ЧЕКУНОВ