Москва сегодня удивительно хороша. Под стать городу и настроение. Нарядные судёнышки бегут по Москве-реке, велосипедисты мчат по улицам и бульварам, и Москва_Красавица раскрывается, как никогда ярко. И в мелочах, и в эпохальном.
Пробираясь по Малой Якиманке, углядел на ограде тайный знак, в виде менеджера среднего звена, но без маски. Задумался …
А с другой стороны, что тут думать, идти надо: - «Вперед, заре навстречу, товарищи в борьбе, штыками и картечью проложим путь себе …». Всё-таки и в Москве есть перемены. Убрали «Большую глину», теперь надо убрать и тех, кто её устанавливал. Их портрет – на ограде.
Интересно и поучительно идти по улице Серафимовича вдоль дома № 2. Клановые расклады похоронили не одну империю. Надо сказать, что Сталин это прекрасно понимал и даже под угрозой личной гибели, умудрялся стравливать одни кланы с другими и вышибать третьими.
Замечу, практически чуть не погорел на Ягоде и Ежове, но не погорел же, хотя это дорого обошлось и стране, и обществу, да и Вождю. Подозреваю, что самодуров начальников с диким объёмом власти, тогда было поболее, чем сейчас. Но и жили они не долго, да и счастливой такую жизнь не назовёшь. Впрочем, на горизонте была Война, а что, сейчас, на горизонте?
Фасад дома украшают многочисленные памятные доски и это хорошо. Это действительно хранители памяти, а уж какова эта память, вопрос сложный. Важно, чтобы она не только была, но и оставалась, уходя за сегодняшние горизонты событий.
Григорий Иванович Петровский, один из немногих людей, которому лично доверял тов. Сталин. Тому были вполне ясные обстоятельства, например совместная ссылка в Туруханском крае. Петровский достиг великих высот в советской номенклатуре. На взлёте - председатель Украинского ЦИК и кандидат в члены Политбюро ЦК ВКП(б), а в падении, «за попустительство врагам народа» из числа руководителей Украинской ССР» в 1939 году был отовсюду снят, но уцелел и благодаря своему товарищу угнездился на должности заместителя по административно-хозяйственной и научной части Музея Революции, доживая, как мы видим, в этом самом Доме - «Доме на набережной».
Петровский из редчайших «старых большевиков» избежавших репрессий 1930-х. У него есть и второе, удивительное, для «старых большевиков» качества, он с самого рождения и до конца своих дней был Петровским, как и его отец. Мало кто помнит на фоне тов. Дзержинского, что Григорий Иванович один из основных создателей ВЧК и второй нарком внутренних дел РСФСР (17 (30) ноября 1917 — 30 марта 1919). Именно Григорий Иванович подписал приговор Фанни Каплан, как и директиву о Красном терроре, что вполне объяснимо на фоне общего террора волной, накрывшего страну тех лет.
Парадоксально, но Петровский резко критиковал им же выстроенное ВЧК, за: «полновластие организации, ставящей себя не только выше Советов, но и выше самой партии» и настоял на принятие решения о контроле Советов над ВЧК. И, кстати, боролся с украинскими национал-коммунистами, извините за термин, бившимися за независимое украинское советское государство и превращение монолитного СССР в государство на конфедеративных началах. Конфедерация, на мой взгляд, очередная попытка надёжно похоронить русскую государственность.
Рассказывая про Петровского, необходимо упомянуть и тов. Шлихтера. Из всего украинского политбюро уцелел лишь наш герой и Шлихтер Александр Григорьевич, выходец из среды разорившихся среднепоместных польских помещиков Полтавской губернии, дворянин, кстати говоря. Чрезвычайно умный и толковый человек. Александр Григорьевич был не сколько партийным управленцем, сколько учёным-экономистом, возглавлял на Украине тех лет Комиссию по изучению естественных производительных сил (КЕПС) и был одним из разработчиков оборонительного плана СССР в войне с Германией с переносом в тыл основных заводов. Золотой был человек для нашей Державы.
Совершенно неожидан и предельно романтичен образ Тухачевского, выбитый в граните на фасаде «Дома на набережной». Подозреваю, что романтизм его был густо замешан на крови.
Могу растекаться текстом о наличии или отсутствии заговора военных, в том числе и Тухачевского, могу нет, но смысла не вижу, так как не историк, в архивах не работал и своего обоснованного фактографией мнения не имею. Человек номенклатурно-опытный, Валентин Михайлович Фалин, референт А. А. Громыко и Н. С. Хрущёва. Член Центральной ревизионной комиссии КПСС (1976—1986), кандидат в члены ЦК КПСС (1986—1989), член ЦК КПСС (1989—1991), то есть в аппаратных вопросах опытный и информированный, говорил: - опубликуют материалы «прослушки» квартиры и телефонов, можно говорить, не опубликуют – нельзя. Правда он же говорил, что материалы были, но их уничтожили. Кто сказал, что архивы и особые папки не горят? Горят, ещё как горят и копий не имеют. Оставим этот спор историкам-архивистам и, несомненно, политикам. Решения вождей открывают и закрывают архивные двери. Мы же внимательные наблюдатели и не более. Но образ, воплощённый художником в граните – несомненно хорош.
Не надо удивляться, когда однажды воплотившаяся тень Маршала постучится ночью в пластиковые окна жителей Дома на набережной. Убедительно постучит рукоятью нагана о стекло. Живые души не дают спокойно спать убитому Маршалу, упокоение его ложно.
Ещё одна неожиданность на фронтоне. Незнакомый облик знакомого человека – Юлиана Семёнова.
Помнится, в глубоком моём детстве, в Лесничестве, над Ялтой я метал шишки в забавного бородатого мужичка печатавшего, что-то на пишущей машинке под жаркими крымскими соснами. Возможно, когда в «Семнадцати мгновениях весны» SS-овцы мучали младенца, он так мстил всем детям за мои бесчинства. Уже не спросишь.
Следующий профиль, воплощённый в металле и граните – двоюродный дед Жены, гусар и генерал Александр Васильевич Александров.
«Прощание славянки» — это к нему, как и много других забавных и трагических историй его жизни.
А вот и товарищ Папы – лётчик Водопьянов. Его самолёт, каки он сам, в папином полярном альбоме 1934-1938 годов. Приятная встреча.
И здесь, из той же плеяды Всесоюзного арктического института, Пётр Ширшов. Народный комиссар, затем министр морского флота СССР (1942—1948). Первый директор института океанологии АН СССР. Именно Пётр Петрович экспериментально доказал ошибочность гипотезы об отсутствии жизни в полярных широтах Северного Ледовитого океана.
Жаль, Папа рано ушёл, а вместе с ним столько всего интересного и значительного …, но, конечно, самое печальное, что папы не стало, как папы, вот это по-настоящему больно.
И снова нас привело к номенклатуре, к будущим «врагам народа»: Александру Васильевичу Косареву и Якову Христофоровичу Петерсу.
«19 — 22.11.1938 г. состоялся пленум ЦК ВЛКСМ, на который приехали И. В. Сталин, В. М. Молотов, Л. М. Каганович, А. А. Андреев, А. А. Жданов, Г. М. Маленков и М. Ф. Шкирятов. А. В. Косарев в докладе ставил себе в заслугу, что ЦК ВЛКСМ «нередко шел впереди НКВД», приводил многочисленные примеры ареста комсомольских работников «по нашим материалам» и «после нашего следствия». Но в докладе М. Ф. Шкирятова о положении в комсомоле, в выступлениях А. А. Андреева и А. А. Жданова, в репликах И. В. Сталина звучала резкая критика в адрес комсомольского вождя. На этом пленуме он и еще четыре секретаря ЦК ВЛКСМ были освобождены от должностей «за грубое нарушение внутрикомсомольской демократии, бездушно-бюрократическое и враждебное отношение к честным работникам комсомола, пытавшимся вскрыть недостатки в работе ЦК ВЛКСМ, и расправу с одним из лучших комсомольских работников (дело тов. Мишаковой), покровительство морально разложившимся, спившимся, чуждым партии и комсомолу элементам». [https://biography.wikireading.ru/175089].
29.11.1938 г. арестован лично будущим «английским шпионом» Л. П. Берией. Из 73 членов ЦК ВЛКСМ были исключены из состава ЦК и арестованы 48 членов ЦК, 19 кандидатов и 5 членов Ревизионной комиссии. 22.02.1939 г. приговорен к высшей мере наказания по обвинению в антисоветской и террористической деятельности. 23.02.1939 г. расстрелян.
Дополню цитатой: «Достаточно указать на то, что во главе комсомола, в течение ряда лет стоял Косарев, который был признан морально-разложившимся субъектом, злоупотреблявший в личных целях своим высоким положением. Весь его аппарат состоял из людей того же типа. Это и есть „золотая молодежь“ русского термидора» [Л. Троцкий. "Сталин", том 2 "Игры власти". — С. часть 5, глава 1.].
Яков Христофорович Петерс был большой любитель не сколько Англии, сколько англичанок, особенно молодых, особенно богатых и, непременно, из хороших семей. Остаётся только завидовать этой части его биографии. Посмертно. Например, бурный роман с двоюродной сестрой министра внутренних дел Уинстона Черчилля, журналисткой, писательницей, скульптором, практически комсомолкой, и просто красивой женщиной Клэр Консуэло Шеридан (Clare Consuelo Sheridan, урождённая Фрюэн).
Впрочем, не оставляя свою первую любовь Яков Христофорович дополнил её дочерью лондонского банкира, впоследствии его женой - Мейзи Фримен (Maisie Freeman) (Петерс).
«В одном из частных писем банкир Фримен писал: - "...Моя маленькая Мэйзи - супруга... Мой зять - террорист, анархист и коммунист - бежал из латышской тюрьмы, чтобы угодить в английскую по "делу на Хаунсдич". Боже, как ты допускаешь такое?! Моя дочь заявила, что они будут жить своим трудом и откажутся от прислуги". Но уже через два года: "...В этом деле я всерьез подумываю о моем зяте. У парня бульдожья хватка. Если удастся до конца вправить ему мозги, которые, без сомнения, созданы для серьезного дела» [https://ru.rodovid.org/wk/%D0%97%D0%B0%D0%BF%D0%B8%D1%81%D1%8C:738238].
Жена не рискнула поехать к Петерсу в Советскую Россию, но Клэр это не остановило, напротив, раззадорило. Времена были свободные и более чем Петерс даму интересовал Лев Троцкий. Об их романе написаны тома, в том числе самой Шеридан и Троцким. Львы были слабость Клэр Консуэло Шеридан. За чувством к Льву Троцкому, Клэр воспылала и к Льву Каменеву. Замечу, каждому из них досталось по бюсту. Как скульптор Шеридан была талантлива, а, как женщина – благодарна. 84 года прожила эта достойная женщина и, очевидно, ей было, что вспомнить.
В аннотации к её книге «Русские портреты», пишут, что Клэр Шеридан:
«в 1920 г. познакомилась в Лондоне с членами советской торговой делегации Л. Каменевым и Л. Красиным. В этом же году по приглашению Л. Каменева приехала в Москву, где подготовила бюсты Л. Троцкого, В. Ленина, Г. Зиновьева и Ф. Дзержинского. Представленная книга вышла в 1921 г. на основе записей Шеридан, сделанных в поездке. В книгу вошли также фотографии скульптурных портретов Л. Троцкого, Л. Каменева, Г. Зиновьева, Л. Красина, Ф. Дзержинского, судьба которых на данный момент неизвестна (в ГИМ хранится только три скульптуры В. Ленина, выполненных Шеридан). Все остальные скульптурные портреты — Троцкого, Каменева, Зиновьева, Красина (кстати, оплаченные Советским правительством через Стокгольмский банк) — пропали без вести. Они известны только по фотографиям, опубликованным в книге Шеридан «Русские портреты»» [https://www.litfund.ru/auction/484/162/].
Увидеться с Петерсом Клэр смогла только весной 1921-го в Ташкенте.
Отвлекаясь от женщин и возвращаясь к работе Якова Христофоровича, отмечу его гениальные качества, проявленные во времена «Красного террора», он не только умело давил мастеров террористической игры – англичан и левых эсеров, но и сумел задвинуть в сторону отца ЧК – Феликса Эдмундовича. Его работа в паре и под руководством Якова Михайловича Свердлова была чудовищно эффективна. Но, как было сказано Воландом в романе Михаила Афанасьевича: - «Человек смертен, и это было бы еще полбеды. Плохо то, что он иногда внезапно смертен, вот в чем фокус! И вообще не может сказать, что он будет делать в сегодняшний вечер». Свердлов внезапно умирает в марте 1919 года, а Дзержинский не медля избавляется от столь эффективного заместителя, командировав его начальником внутренней обороны в Петроград, в подчинение к председателю Петросовета Григорию Зиновьеву, а затем и особо уполномоченному РВС Республики в Петрограде - Сталину.
Не сказать, чтобы Якова Христофорович оставался без дела. В деле революционного термидора талант карателя важен далее более, чем полководца. Это я не ёрничаю, такова правда жизни всей мировой истории, вне зависимости от целей и задач, подданства и национальности. После Петрограда был Киев, Тула, за ними Туркестан и снова Москва, где в 1929 -м году Петерс занялся «чисткой» Академии наук. Это он зря. Это он погорячился. Индустриализации без учёного племени не бывает и войну без науки и техники не выигрывают. Иосиф Виссарионович мгновенно и мудро переместил Петерса в Президиум ЦКК и более его к политическим вопросам, как «опасного работника» не подпускал, промариновав в Комиссии партийного контроля при ЦК ВКП(б). А понимая таланты и связи Якова Христофоровича в ноябре 1938 года изолировал его от общества. 25 апреля 1938 г., по традиции ВЧК-ОГПУ, расстрелян по обвинению в троцкизме и шпионаже в пользу Англии. 52 года. С такой профессией долго не живут.
Ещё один гениальный обитатель Дома на набережной – Серафимович. В детстве прочёл прекрасно-лаконично иллюстрированную книгу Александра Серафимовича Попова (Серафимовича) «Железный поток», о том, как тяжело, с боями, обозом, бабами и детьми выходила из прорыва по южнорусским Кубанским степям Таманская армия. Лето - осень 1918 года. Полтысячи вёрст боёв, жажды и голода. Звенящей правды роман. Безжалостный в описании как к красным, так и к белым.
Книга произвела глубокое впечатление тогда, надо будет её перечитать её и сейчас, желательно в изданиях до 1937 года, когда главные герои книги, Епифан Иович Ковтюх и др., но не автор, попали в опалу, под арест и простились с жизнью.
На фронтоне ещё доска со Шверником висит, но я про него писать не буду, нет желания писать о номенклатурном предателе, брезгую. Так, что пусть себе висит, без всякого, с моей стороны, личного участия.
Дом на набережной – это не просто дом, это памятная стела огромной эпохи, выложенная из кирпича, усиленная медью и гранитом памятных досок. Подвиг и злодейство здесь сплетены воедино, в могучий бетон из которого и строятся империи. Они же, империи и разрушают.