Торговля обогащала Орду, именно поэтому любой хан подтверждал беспощадно жестокие кары тому, кто нападёт на купеческий караван. На Западе были востребованы ценившиеся буквально на вес золота главные товары «Великого шёлкового пути» – собственно шёлк и специи. Именно они давали главную сверхприбыль «северного потока» по-золотоордынски. Например, в 1395 г. венецианские галеры привезли из Черного моря в Италию 22,6 т шёлка и 8,7 т перца. В 1396 г. две галеры по тому же маршруту везли 14,5 т шелка и 7,5 т индиго, драгоценного и востребованного в ту эпоху красителя (Сергей П. Карпов. Венецианское мореходство в Чёрном море в XIII–XV веках, 2000).
В ту эпоху на юге Европы лучшей считалась пшеница итальянской Падуи и острова Родос. Следом за ними шло зерно из «портов Газарии», как итальянские торговцы именовали Приазовье, где действовали чуть ли не колхозы под управлением ханских чиновников с коллективной пахотой и жатвой, рассказывал венецианский дипломат Иосафат Барбаро (Волков И. В. Генуэзская Газария и Золотая Орда. – Казань; Симферополь; Кишинев, 2015).
Массово вывозили соль, воск и тысячи тонн осетрины, но всё же были два товара, которые приносили огромную прибыль: меха и рабы.
Огромный барыш давала торговля мехами, ведь Орда в эпоху расцвета контролировала все пути, связывавшие основные торговые города с бескрайними лесами по обе стороны Урала. Средневековые арабские купцы, частые гости в ордынских городах на Волге, с восторгом описывают «буртасских» (мордовских) рыжих и чернобурых лис, медвежьи и волчьи шкуры от черемисов, бобровые и куньи меха от коми-пермяков. Из зауральской Югры по Каме в ордынское Поволжье поступали самые ценные меха той эпохи – горностаи и соболя.
Путешественник XIV в. Ибн Батута описывает, как в ордынском городе Маджаре (ныне север Пензенской области) встретил купца из испанской Андалусии. Там же, в городе посреди мордовских лесов, марокканец Батута наблюдал, как местные купцы готовились к поездке в «страны мрака», к полярному Уралу, чтобы вести «немой торг» с аборигенами северной тайги и тундры, меняя горностаев и соболей на стеклянные бусы.
«Горностай – лучший сорт мехов, он чрезвычайно бел. В Индийских землях шуба из него стоит 1000 золотых динаров. Соболь ниже его; шуба из него стоит 400 динаров. Одна из особенностей этих шкур та, что в них не забираются вши…» – пишет Ибн Батута и подчёркивает, что на Крайнем Севере ордынские купцы приобретают меха, достаточные для такой шубы, меняя их на цветное стекло ценою в Поволжье не более 1 динара (https://drevlit.ru/texts/i/ibn_batuta_vved1.php).
Пушнина из Орды шла и в западном направлении. Объёмы экспорта беличьих шкур, самого ходового меха той эпохи, поражают даже и в наши дни. Например, только в 1392 г. в Генуэзскую республику привезли 1,2 млн. беличьих шкур! В 1394 г. Венеция купила в Орде 480 тыс. шкурок. Этот мех не был элитным товаром, стоил не дорого, но его вывоз из Орды давал в Италии не менее 100 % прибыли. Небольшие партии ордынской белки в ту эпоху продавались даже в Египте и Южном Йемене.
Ещё один товар давал сказочную прибыль – живые люди.
Экспорт рабов был важной составляющей ордынской коммерции. Воображение нашего современника сразу нарисует страшные картины, как злые кочевники массово торгуют несчастными покорёнными русичами. Но экономическая реальность эпохи расцвета Золотой Орды была иной. Русские отнюдь не доминировали в качестве живого товара – основную массу экспортных невольников из Золотой Орды составляли кочевые тюрки, семь веков назад столь же чуждые господствующей монгольской верхушке, как и лесные народы.
Русские жили куда дальше от основных центров работорговли, их было сложнее отловить в дремучих лесах, к тому же княжества северо-восточной Руси пользовались сравнительно высокой автономией. Карательные походы ордынцев на Русь случались не каждое десятилетие, тогда как работорговля шла ежегодно, а многочисленные роды тюрок, кочевавших в степях от Дуная до Урала, напрямую подчинялись монгольской элите – и они были банально ближе и доступнее для властей и работоргового бизнеса.
Когда «злые татарове» угоняли из русских княжеств крестьян и ремесленников, эти походы воспринимались однозначно бесчеловечными, но на севере Восточной Европы главными работорговцами были новгородские «ушкуйники».
Да, порой они нападали на волжские татарские города, но вооруженные отряды этих лихих людей из Великого Новгорода осваивали берега Белого моря и северный Урал, собирали «пушную дань» и обращали в рабство аборигенов из финно-угорских племён. Историки именуют эту деятельность термином «торгово-разбойничьи экспедиции». Если удавалось, ушкуйники грабили и русские города: Кострому, Ярославль, Нижний Новгород, и схваченных людей продавали тем же татарам – кооперация!
(Воротынцев Л. В. Чёрная смерть и феномен новгородского ушкуйничества. – Казань. 2018).
При этом в степях у кочевников куда больше была развита продажа в рабство собственных детей и родичей – в условиях нередкого падежа скота при особенностях полукочевого образа жизни, где не требовалось слишком много рабочих рук, постоянно возникал избыток лишних ртов.
А у землепашцев, наоборот, в силу трудоёмкости их хозяйства переизбытка рабочих рук не было, поэтому своих продавали куда меньше, даже в голодные годы. Упрощённо говоря – пастухов для воспроизводства кочевой и полукочевой экономики требовалось меньше, чем пахарей и жниц в оседлом хозяйстве.
Значительная часть рабов мужского пола, шедших на экспорт из Золотой Орды эпохи её расцвета, продавалась целевым назначением в Египет и Сирию. Туда рабы поставлялись крупными, оптовыми партиями – минимум несколько тысяч человек ежегодно (такие объёмы уже давали очень весомую выручку в серебре и золоте).
Продавались эти рабы в мамлюки, конные воины, и русичей продавали гораздо меньше и дешевле, отсюда некоторые авторы патриотично рассказывали, что русские всегда сопротивлялись, старались бежать, поэтому их неохотно покупали. Но дело всё в «качестве товара»: подросток из кочевых или полукочевых тюрков уже был удобной «заготовкой» кавалериста. Ребенок же русских и прочих оседлых народов в этом плане был менее удобен, а значит, как живой товар более дёшев – а ведь и в ту эпоху работали неумолимые законы рынка: чем меньше спрос, тем меньше предложение…
То есть работорговцам эпохи расцвета Золотой Орды русичи в виде рабов были куда менее интересны и выгодны, чем тюрки. Так, в Каире XIV в., где были самые высокие расценки на невольников, по данным генуэзских и венецианских купцов молодой раб из кочевых тюрков стоил 130–140 дукатов, а такой же славянин – всего 70–80. Поэтому не удивительно, что в дошедшей до нас статистике крымской Кафы XIV в. почти 80 % проданных рабов составляют различные «татары»-тюрки. Ситуация кардинально изменится лишь после распада Золотой Орды, когда Крымское ханство, где потомки Чингисхана уже окончательно ассимилируются с тюрками, сделает источником прибыли набеги на украинские и русские земли (И.В. Лучицкий. Рабство и русские рабы во Флоренции в XIV и XV вв.)
Большинство русских рабов составляли женщины от 16 до 30 лет и дети. Цены женщин на итальянском рынке были выше цены мужчин. В 1429 году 17-летняя русская девушка была куплена в Венеции за 2093 лиры – это максимальная цена из всех известных историкам сделок, немного больше килограмма золота высокой пробы. Впрочем, красивые девственницы для утех всегда были особым, штучным товаром, цена которого на порядки превышала обычную цену раба.
Судя по архивным документам 1440 года, минимальная цена за русскую девушку на невольничьем рынке Венеции не опускалась ниже 1122 лир. Дешевле русских продавались черкешенки, считавшиеся самыми красивыми на Кавказе – от 842 лир до 1459 лир за человека в тот год.
Орда продавала и покупала всё, но самыми выгодными были меха и рабы.