Осознание властями Российской империи, что для руководства страной необходима координация триады Пространство–Знание–Управление, стало мощным двигателем для создания Русского географического общества. Вот только оставался вопрос: кто и каким образом будет определять векторы будущего развития государства?
Текст: Дмитрий Копелев, фото предоставлено Н. Золотаревой
Окончание. Начало см.: «Русский мир.ru» №6 и 7 за 2025 год.
Биографы Русского географического общества (РГО) с удивительным постоянством обходят этот вопрос. Это настоящий камень преткновения, необыкновенно притягательный и взывающий к поиску ответов. Начнем искать их, обратившись к незначительной на первый взгляд записи из дневника великого князя Константина Николаевича, сделанной 22 марта 1861 года: «Вечером ездил в Географическое общество. Было рассуждение про русские колонизации вообще, и особенно про Амур. Очень интересно. Под конец и я говорил. Продолжалось до 11 вечера». За два дня до этого великий князь заседал в Сибирском комитете, «где толковали про колонизацию Амура и Уссури». Всего лишь два кратких упоминания геополитических сюжетов, связанных с продвижением России к Тихому океану, обсуждение которых в РГО затянулось почти до полуночи. Какие выводы извлек великий князь, оказавшись свидетелем непривычных для него дебатов с участием не только чиновников, но и путешественников, геологов, моряков, этнографов, гидрографов? Возможно, в этом «размене мыслей и сведений», формировавшем общественное мнение и выходившем за рамки чиновничьего обсуждения, и скрыта главная тайна РГО? Об этой стороне жизни общества современники говорили мало. Они знали то, о чем мы сегодня подзабыли: РГО представляло собой центр общественных дискуссий, во время которых обсуждались и прорабатывались геополитические вопросы, предваряющие правительственные решения. Общество являлось для этого идеальной площадкой. Ведь здесь собирались люди, занимавшиеся вопросами развития страны, но видевшие их с различных точек зрения: на заседания РГО приглашались чиновники, предприниматели, ученые, журналисты и представители общественности. Иногда их число доходило до ста человек, а темы заседаний часто не имели ничего общего с вопросами «чистой науки»: налогообложение, банковская политика, промышленное освоение территорий России, проблемы гласности в финансовом управлении, землеобеспечение крестьян. Результаты заседаний публиковались и обсуждались в печати. И после этого работа переходила в стадию реализации.
Необходимо напомнить, что интеллектуальную сердцевину Николаевской эпохи составляли мысли о необходимости систематизировать, рационализировать и сделать эффективной систему управления страной. Но одно дело, когда управленческие заповеди касаются административного аппарата и ведомственных правил, и другое – когда речь заходит об общественных учреждениях. Инструментарий власти неизменно должен был расширяться и, что самое удивительное для нынешних взглядов на эпоху императора Николая I, – наполняться демократическими началами. В особенности в том, что касалось методов изучения и управления имперскими территориями. Споры о них заставляли членов РГО искать новые подходы к решению государственных вопросов, отказываясь от закостенелых бюрократических схем.
Примеры подобных «исканий» обнаружились в служебной переписке РГО. Например, в октябре 1845 года, когда обсуждался вопрос о создании Статистического отделения, прозвучало предложение избегать «порядка канцелярского и правил отчетности, в отделениях министерства существующих», поскольку в таком случае ни о каком «свободном соединении ученых» речи быть не может. Эту смелую идею высказал 18-летний великий князь Константин Николаевич: вне всякого сомнения, она была инспирирована его наставником, вице-адмиралом Федором Литке. Но ограничивались ли программные установки устроителей РГО одними лишь соображениями о «свободном соединении ученых»? Может быть, в своем воображении они рисовали более сложные и не столь легко обнаруживаемые сегодня задачи? Понять это непросто. В нашем распоряжении осталось немного документов, которые позволили бы в деталях представить повседневную жизнь РГО или точно реконструировать заседания общества. Например, сколько человек участвовало в этих совещаниях и где они проводились? Хотя расположение первого Дома географии, который быстро приобрел репутацию «любимого детища» петербургской публики и превратился в «сборное место всей интеллигенции столицы», нам известно.
АДРЕСА РГО
Находился первый Дом географии на набережной Мойки (ныне – дом №14). Этот особняк принадлежал старинному роду Пущиных, тесно связанному с флотом. По проекту архитектора Богуслава Гейденрейха хозяева осуществили реконструкцию здания, надстроив третий этаж. Его и арендовало РГО. Поднявшись по парадной лестнице, посетители попадали в просторную прихожую и проходили в самую большую комнату квартиры с окнами на Мойку – зал общих собраний. Дальше путь вел в святая святых общества – зал собраний Совета, где встречались члены правления РГО: председатель, его заместитель, секретарь и 12 действительных членов. Следующее помещение занимала библиотека, и по сей день являющаяся самым представительным собранием трудов по географии в Европе. Царство книг сменялось царством документации – канцелярией, возглавляемой Александром Головниным. Это была совсем небольшая комната, зато из нее можно было пройти в любое помещение общества. При РГО находилась квартира смотрителя. Она располагалась в надворном флигеле и состояла из двух комнат и кухни. Общество арендовало также чердак и подвальный этаж с двумя людскими и ледником.
Михаил Иванович Пущин – хозяин дома, декабрист и младший брат Ивана Пущина, «бесценного друга» Пушкина, – обязался к переезду РГО «изготовить помянутую квартиру в возможно скором времени, полы, дверь комнаты во флигеле, кроме кухни и людских, сделать везде паркетными и стены обклеить обоями, устроить вотерклазет, а в комнатах три камина». Специально оговаривалось, что Пущин будет «топить помянутую квартиру и парадную лестницу своими дровами, не производя угара и поддерживая в комнатах постоянно 14º по Реомюру (17,5ºC) и отпускать дрова жителям Географического Общества, сколько понадобится». Кроме того, хозяин должен был «стены обклеить обоями с золотыми багетами, устроить вотерклазет, а в комнатах (установить. – Прим. авт.) два камина». В свою очередь, РГО обязалось следить за поддержанием порядка и чистоты в доме: «перекрашивать каждый год лестницу и каждые два года двери, рамы и полы, где нет паркетных», а также «вставлять и потом выставлять зимние рамы».
По условиям договора о найме, общество арендовало квартиру «на пять лет от того дня, когда примет ее и обязывается платить в год 1200 рублей серебром, выплачивая вперед по трети». Если же РГО пожелало бы продлить аренду, то хозяин «обязан не возвышать цену, а заключить контракт на тех же условиях, на сколько времени Общество пожелает». Договор был заключен на четыре года (1846–1850), а обязанность арендодателя не поднимать цену была ограничена десятью годами. РГО трижды перезаключало контракт с Пущиным – в 1851, 1855 и 1859 годах. В эти годы были организованы географические экспедиции Ричарда Маака на Амур (1855–1856) и Эрнста Гофмана на Полярный Урал (1847–1850). Здесь же, на Мойке, планировалась и Большая Сибирская экспедиция (1855–1862), результатом которой стали составление и публикация подробных карт Сибири.
За научными предприятиями РГО всегда стояли внешнеполитические интересы. В XIX веке началась «Большая игра» России и Великобритании в Центральной и Средней Азии, и без исследования территорий юго-восточного приграничья Российской империи нечего было мечтать о контроле над Бухарой, Кокандом, Туркестаном и неизвестными миру горными районами Тянь-Шаня, Тибета и Памира. Так что в сложной геополитической схватке за Азию скромный особняк на Мойке играл роль интеллектуального штаба. Здесь готовились планы и инструкции для посольства бывшего военного агента в Лондоне, подполковника Николая Игнатьева, в Хиву и Бухару. Отсюда направляли на первый взгляд чисто научные экспедиции: востоковеда Николая Ханыкова в Хорасан и Герат, поручика Чокана Валиханова в Кашгар (Восточный Туркестан), молодого Петра Семенова (в будущем академика и вице-председателя РГО Семенова-Тян-Шанского) к истокам Сырдарьи и заоблачным вершинам Хан-Тенгри.
В 1862 году РГО перебралось с Мойки на Фонтанку, поближе к МВД, обосновавшись в нижнем этаже здания Министерства народного просвещения (ныне – улица Зодчего Росси). Благодаря публикации в журнале «Нива» до нас дошло редкое описание зала заседаний общества: «Посредине первой залы расположен ряд больших столов, заключающих в себе шкафы для помещения карт большого формата; простенки залы заняты многочисленными библиотечными шкафами, в верхних частях своих стены украшены картинами <…> арки украшены бюстами знаменитых географов и этнографическими коллекциями – на первом плане представлена принесенная в дар Обществу секретарем его А.В. Григорьевым весьма ценная и редкая коллекция древнего оружия и утвари японцев; у одного из окон помещается стол библиотекаря и у следующего – стол казначея Общества; дверь посредине левой стены ведет в канцелярию Общества и в помещения ученого архива и склада изданий».
Архивные и библиотечные фонды РГО постоянно росли, регулярно пополнялись и коллекции материалов и экспонатов, привозимых из географических экспедиций. Обществу не хватало места. И в 1909 году оно въехало в специально построенное для него здание в Демидовом переулке.
ТЕНЕВОЙ КАБИНЕТ ИМПЕРИИ
Все, что мы знаем о жизни РГО, чаще всего сводится к рассказам об экспедициях и официальным протоколам. Поэтому любой новый архивный документ вносит неожиданные нюансы в привычную историю общества. Неизвестному составителю – скорее всего, секретарю РГО – мы обязаны «Списком членов Императорского Русского географического общества по времени избрания: 1845–1877 гг.». Он хранится в роскошном кожаном переплете с золотыми вставками и представляет собой ведомость по учету кадрового состава. На первый взгляд это просто список – тщательный и скрупулезный. Каллиграфическим почерком в него вносились рабочие пометы, фиксирующие важные изменения, происходившие внутри общества: смерти, перемещения по службе, изменения в чинах и т.д. Но давайте отвлечемся от формализма служебной документации и взглянем на список под иным ракурсом, распознав в нем набросок к социальному портрету РГО.
В соответствии с требованиями устава 1850 года состав РГО выглядел следующим образом:
- члены общества («лица, принимающие деятельное участие в успехах наук… или могущие оказать ему полезное содействие»);
- члены действительные («располагал правом голоса во всех собраниях общества, правом избирать и быть избранным на все должности в обществе»);
- члены-сотрудники («лица, изъявившие готовность доставлять постоянно обществу нужные ему сведения» с правом совещательного голоса);
- члены почетные («известные учеными трудами или покровительством географическим наукам»);
- члены-соревнователи (лица, принесшие в дар обществу единовременно не менее 300 рублей серебром);
- иностранные почетные члены;
- иностранные члены-корреспонденты.
Три первые категории вполне укладываются в привычную иерархию общественной организации – это, собственно говоря, и есть главные исполнители РГО, его служебное тело. Иностранное представительство – дань международному престижу – немногочисленно. А вот оставшиеся две категории – почетные члены и члены-соревнователи – приводят к весьма любопытным наблюдениям. Их насчитывается 82 человека. Они составляют подобие символической иерархической пирамиды из нескольких ступеней: представители правящей династии, вельможи, государственные деятели и министры, предприниматели, ученые.
На верхней ступени располагались представители императорской фамилии. Главу пирамиды венчали две августейшие персоны: покровитель РГО – император Александр II и его брат, великий князь Константин Николаевич. Среди почетных членов были и другие представители дома Романовых: младшие братья императора, Николай Николаевич и Михаил Николаевич, наследник-цесаревич Николай Александрович, его братья Александр (будущий император Александр III), Владимир и Алексей, а также их двоюродный брат, великий князь Николай Константинович. К почетным членам РГО относились также герцог Максимилиан Лейхтенбергский, принц Петр Георгиевич Ольденбургский, великий князь Михаил Павлович, герцог Георг-Август Мекленбург-Стрелицкий и президент Российского минералогического общества князь, 4-й герцог Лейхтенбергский Николай Максимилианович Романовский.
В официальной истории РГО, составленной в советское время, о деятельности представителей правящей династии, двое из которых (великие князья Константин Николаевич и Николай Михайлович) до 1917 года возглавляли общество, предпочитали не говорить, подразумевая, что их влияние было настолько скудным, что никак не отразилось на состоянии науки и государства. И если о великом князе Константине, главе либерального лагеря в правящей элите, фактически руководившем Великими реформами, умолчать было трудно, то великий князь Николай Михайлович продолжает оставаться в тени Истории. Хотя его можно назвать одной из выдающихся фигур династии Романовых. Интеллектуал, эрудит-историк, поглощенный поисками архивных рукописей, отличный энтомолог, чьи коллекции составили основу Зоологического музея. Он же – одаренный аналитик, «опасный радикал», поклонник парламентского строя, фрондер, вокруг которого сплетались нити заговора против Григория Распутина. И он же – мученик «красного террора», расстрелянный у крепостной стены напротив Петропавловского собора в январе 1919 года. Говорят, за него пытался заступиться Максим Горький, напомнивший Ленину об исторических трудах великого князя. По легенде, вождь пролетариата ответил: «Революция не нуждается в историках»…
Почти все члены императорской семьи по-своему участвовали в работе РГО. Яркий пример – великий князь Николай Константинович, заслуживший репутацию паршивой овцы дома Романовых после скандала с исчезновением в 1874 году фамильных драгоценностей в Мраморном дворце. Он был объявлен «страдающим расстройством умственных способностей» и в 1881 году выслан в Ташкент, где и скончался в 1918-м. Между прочим, именно Николай Константинович превратил этот город в центр русского влияния на Востоке и немало сделал для географической науки. Он положил начало разработке планов строительства Среднеазиатской железной дороги, изучению бассейнов Сырдарьи и Амударьи, а также Голодной степи – солончаковой пустыни под Ташкентом. Кроме того, при нем приступили к ирригационным работам по строительству 100-километрового Романовского оросительного канала, благодаря которому началось сельскохозяйственное освоение местных территорий.
Это – лишь два коротких штриха к портрету августейших особ в списке членов РГО, но они ярко демонстрируют роль «первого эшелона» в иерархической пирамиде общества.
Но что представляли собой следующие ступени иерархии РГО, задуманного как синтез умов и усилий представителей разных социальных слоев и предполагавшего, что августейшие особы не обладают монополией на единственно правильное видение картины мира? Инструменты для воплощения геополитических стратегий находились в руках групп, располагавшихся на второй ступени пирамиды РГО – министров и сановных вельмож империи. Среди них – руководители МВД (Бибиков, Ланской, Валуев), министры народного просвещения (граф Уваров, князь Ширинский-Шихматов, Норов, граф и адмирал Путятин, Головнин), министры финансов (Вронченко, Княжевич, Рейтерн), военные министры (князь Чернышев, Милютин), морские министры (светлейший князь Меншиков, барон адмирал Врангель), министр государственных имуществ граф Киселев, министр юстиции граф Панин, а также председатель Государственного совета граф Блудов.
Следующую ступень иерархии занимали губернаторы: наместники царства Польского (князь Варшавский, граф Паскевич-Эриванский и граф генерал-фельдмаршал Берг), кавказские наместники (князь Воронцов, Муравьев и князь Барятинский), генерал-губернаторы Восточной Сибири (Муравьев-Амурский и Корсаков), финляндские генерал-губернаторы (Меншиков и Берг), оренбургский генерал-губернатор Крыжановский и генерал-губернатор Туркестана фон Кауфман. К ним примыкали представители военной и военно-морской элиты, а также духовные иерархи, несущие свою миссию по освоению российских территорий (митрополиты Московский и Коломенский Филарет и Иннокентий, архиепископ Херсонский и Таврический Иннокентий, архиепископ Литовский и Виленский Иосиф, экзархи Грузии Исидор и Евсевий, архиепископ Нижегородский и Арзамасский Иаков, а также католикос всех армян Нерсес V).
И, наконец, группа почетных членов РГО, объединившая российских и европейских ученых.
Таким образом, перед нами предстает своего рода теневой кабинет империи, за которым стояли институты власти: Зимний дворец, министерства, правительственные учреждения, губернаторские резиденции и научные институты. В его основе – общественная организация, цели которой заключались не только в собирании, обработке и распространении географических знаний о русской земле, но и в реорганизации системы управления имперскими территориями, которую следовало перестроить в соответствии с геополитическими, технологическими, экономическими и политическими требованиями эпохи.
ЦЕНТРАЛЬНАЯ ОСЬ
Но эффективность такой системы была бы эфемерной, если бы ограничивалась кабинетной работой и дебатами в залах РГО. Обществу сразу стало тесно в рамках, предложенных учредителями. В первые же месяцы существования оно оказалось под прессом общественного давления и критики. Вот одно из таких свидетельств: в высшей степени примечательна запись анонимного современника, критиковавшего Амурскую экспедицию Маака. По его мнению, она не имела никаких иных последствий, кроме обнаружения «особого вида кукушки» и семян «какой-то травки», за что, впрочем, руководитель экспедиции был пожалован пожизненной пенсией и орденом Святого Владимира. Сходные чувства вызвали у анонима и научные результаты, полученные ученым Густавом Радде, который, оказывается, занят только тем, что «считает ноги у всех попадающихся жуков». А ведь он также неминуемо будет удостоен наград и «ему в Петербурге дадут тоже орден и содержание на всю жизнь, до которого наш брат добивается 35 лет». «Нам бы надобны не жуки и кукушки, а указали бы гг. ученые, где железо на Амуре, где каменный уголь, где корабельный лес, где плодородная почва для земледелия, где какие приличнее разводить растения и в каких частях Амура какая приличнейшая система хозяйства, – пишет автор. – А то и укажут нам на богатства здешних насекомых и кукушек, да все-таки эти указания большинству из нас недоступны, потому что печатаются в Германии, и даже в нашей Академии, на немецком языке, чтобы свои не знали, а заграничные похваливали». С анонимным автором можно спорить, но трудно не испытывать сочувствия к этому человеку, бросившему вызов, казалось бы, раз и навсегда установленным правилам научной игры. Практическая направленность его обличений и есть тот самый путь, на который вольно или невольно вступило РГО. И чтобы ощутить, как новая идеология Николаевской эпохи набирала силу, обратимся вновь к вышеупомянутому списку, выбрав теперь членов-соревнователей в качестве отдельной «группы интересов».
Это всего 39 человек. Ответом на вопрос, много это или мало, послужат их краткие характеристики: предприниматели, купцы и благотворители, благодаря которым российская геополитика материализовывалась и принимала коммерческие масштабы, подстраивая под свои ритмы отечественную науку, политику, экономику и общество.
Вот, например, Михаил Сидоров. Выходец из архангельского купечества, золотопромышленник, предпринявший колоссальные усилия для освоения Печорского края и организации арктического судоходства по Северному морскому пути. В Петербурге он прославился организацией знаменитых «Северных ночей», на которых угощал посетителей блюдами из оленины и солонины, хлебом из сосновой коры, потчевал напитками из морошки и клюквы, а также настоянной на ягеле водкой. Сидоров одним из первых увидел логику в наблюдениях современников, из-под пера которых вышли удивительные и спорные труды о влиянии «малого ледникового периода»: «В последнее столетие зима (если так называть время, когда реки остаются покрытыми льдом) в Архангельске на 4 дня сократилась, и, напротив, в Петербурге настолько же удлинилась…» Нужно быть прозорливым читателем, чтобы, подобно Сидорову, сделать следующий вывод об изменении климата: если потепление превращается в реальность, то, значит, процесс этот протекает в Арктике опережающими темпами по сравнению с другими российскими территориями.
А дальше последовали смелые предложения: из построенного порта в устье Печоры повести суда по Карскому морю и далее, по Енисею и Ангаре, тем самым приступив к промышленному освоению сырьевых запасов Русского Севера (леса, угля, золота). Взявшись за реализацию столь грандиозных планов, Сидоров в начале 1860-х годов подготовил экспедиции к берегам Новой Земли на дизельном ледоколе «Ермак», которые возглавили Павел Иванович и Павел Павлович Крузенштерны. Закончились они неудачно, однако Сидорова это не остановило. В течение нескольких лет он пытался организовать пароходную экспедицию в Карское море, в случае успеха обещая заплатить смельчакам пуд золота. Своего он все же добился: в 1874 году финансируемая им экспедиция под руководством англичанина Джозефа Уиггинса сумела достичь устья Енисея, открыв морской путь в Сибирь.
Среди членов-соревнователей были и другие, не менее яркие фигуры. Табачный фабрикант и миллионер Василий Жуков основал одну из престижнейших премий РГО. Немало сделал для общества золотопромышленник Платон Голубков, интересовавшийся историей проникновения России в Азию и финансировавший переводы и издание на русском языке трудов основоположника современной географии Карла Риттера. Крупнейший коммерсант Восточной Сибири Николай Игумнов, обосновавшись в Кяхте, прокладывал дороги в Забайкалье и приложил немало усилий к основанию судоходства по Амуру.
Научные экспедиции по той же реке, организованные РГО, финансировал Степан Соловьев, прошедший путь от подсобного рабочего на уральском горном заводе до крупнейшего золотопромышленника и филантропа, благодаря которому на Васильевском острове имперской столицы был разбит Румянцевский сквер. Городской голова Красноярска Петр Кузнецов обустроил 255 саженей набережной в своем родном городе и оплатил обучение Василия Сурикова в Академии художеств. Одесский городской голова Николай Новосельский стоял у истоков Русского общества пароходства и торговли и финансировал деятельность Русского бальнеологического общества. Иркутский купец и судовладелец Иван Хаминов организовал масштабное речное сообщение по Оби, Витиму, Байкалу, Лене, Селенге, а в бытность свою городским головой строил церкви, приобретал здания для приютов и жертвовал им крупные суммы. Деятельным обустройством железнодорожного сообщения и основанием банков занимался старообрядец-меценат и коллекционер Василий Кокорев, коммерсант с железной хваткой, получивший прозвище «откупщицкий царь». Состоял членом РГО и строитель девяти крупных российских железных дорог Самуил Поляков. Благодаря таким людям воплощались в жизнь идеи, заложенные основателями РГО.
Именно ожидание и подготовка переворота – геополитического, технологического, культурного, экономического, интеллектуального – стали центральной осью, вокруг которой формировалось Русское географическое общество. Конечно, речь не идет о том, чтобы объявить РГО центром принятия государственных решений, тем более – носителем интеллектуальной истины, предопределявшей российский геополитический курс. Не стоит и предполагать, что РГО подменяло собой Зимний дворец и иные правительственные учреждения. В деятельности РГО доминировали несколько иные правила, и, какой бы силой ни обладал союз просвещенной рациональной власти, холодного чиновничьего расчета и утонченного интеллекта, могущества его оказалось бы недостаточно, чтобы задуманный переворот состоялся. Необходимо было, чтобы к участникам этого символического союза добавилась бы еще одна могущественная сила: общественность России – носитель того самого «русского народного чувства», поиски которого дали возможность стране понять свою сущность и истоки и привели к созданию РГО.