Слова, прозвучавшие из уст врача-узиста, повисли в тёплом, наполненном эхом сердцебиений кабинете, как гром среди ясного неба. Я смотрела на экран, где две крошечные точки ехидно расположились в моей матке и не могла пошевелиться. В ушах стоял гул — будто весь мир на мгновение сжался, а потом резко расширился, оставив меня одну посреди этого космического хаоса.
Радость? Трепет? Предвкушение? Люди говорят, что именно это должно чувствовать сердце женщины, услышав такие слова. Но моё сердце в тот момент не билось — оно застыло. Вместо восторга пришёл ужас. Глубокий, холодный, проникающий до костей. Потом — отрицание.
"Это ошибка. Это не может быть правдой. На экране один плод, просто эхо, двойное изображение, артефакт…" Я вцепилась в эту мысль, как утопающий — в соломинку.
— У вас в роду были двойни? — спросил врач, поправляя очки.
— Нет, — выдавила я, будто издалека.
— Ну что ж, — он улыбнулся, будто объявлял о чуде, — теперь будут.
Эта улыбка, светлая, уверенная, казалась мне почти насмешкой. Как будто он только что вручил мне подарок, который я не просила, не готова принять, не знаю, как распаковать.
Я вышла из кабинета на ватных ногах, будто ступала по дну океана. Всё вокруг — белые стены, запах антисептика, приглушённые голоса — будто растворилось в тумане. Первая мысль, пробившаяся сквозь панику: "Нужно сказать мужу." Но как? Устно? В лоб? Или мягко, постепенно?.. А вдруг он испугается так же, как я? А вдруг обрадуется — и тогда мне будет ещё страшнее, потому что его радость обострит мою растерянность.
Я села в машину. Дверь захлопнулась с глухим звуком, будто опустился гробовой камень. Руки дрожали. Я открыла телефон, нашла фотографию УЗИ — два сердечка, два комочка жизни, два будущих крика в ночи, две пары глаз, которые будут смотреть на меня с одинаковым доверием. И отправила её мужу. Без слов. Просто фото. Как приговор.
Через десять секунд пришёл ответ. Одно слово. Из трёх букв.
"Бл…"
Я почти рассмеялась. Почти. Но смех застрял в горле, превратившись в ком. Он не знал, что сказать. Я тоже. Мы оба стояли на пороге чего-то огромного, непредсказуемого, как будто нас подтолкнули с обрыва, не спросив, готовы ли мы лететь.
Весь остаток дня я существовала в каком-то параллельном измерении. Работа, встречи, отчёты — всё это происходило мимо меня, как кадры из чужого фильма. Я сидела за столом, смотрела в монитор, но видела только две крошечные точки на экране. "Как мы справимся?" — этот вопрос крутился в голове, как заезженная пластинка. Две коляски. Два памперса за раз. Два первых слова, две первые болезни, два раза «мама» в одно и то же утро. Два голодных плача среди ночи. Две жизни, которые теперь зависят от нас — полностью, безоговорочно.
Я пыталась представить наше будущее, но оно расплывалось, как акварель под дождём. Квартира казалась вдруг слишком маленькой. Зарплата — слишком скромной. Силы — слишком ограниченными. А ведь ещё не было ни родов, ни бессонных ночей, ни той хрупкой, изнурительной красоты, которая живёт в каждом материнском дне.
Но где-то глубоко, под слоями страха, под паникой и растерянностью, шевелилось что-то ещё. Что-то тёплое. Едва уловимое. Как искра в темноте. Может быть — не страх, а благоговение. Может быть, это не катастрофа, а чудо, которое просто слишком велико, чтобы вместиться в одно сердце сразу.
Я закрыла глаза. И впервые за день позволила себе подумать: "А что, если… это будет прекрасно?"
Домой я шла не с новостью, а с тайной. С ношей. С подарком, завёрнутым в страх. Но подарком — всё-таки. И, может быть, когда-нибудь я скажу этим двоим: "Вы появились, когда я больше всего боялась. Но вы — то, чего я больше всего ждала, даже не зная об этом."