Она снова смотрела на тень.
Каждый вечер, когда солнце клонилось к закату и длинные полосы света пробивались сквозь жалюзи, тень появлялась на стене. Нечеткая, размытая, но… не ее.
Маргарита знала свою тень — острый профиль, вздернутый подбородок, пучок волос на затылке. Но эта была другой. Чуть сгорбленной. Чуть медлительной.
— Это просто игра света, — говорила она себе, сжимая пальцы.
Но вечер за вечером тень становилась четче.
Сначала она просто стояла. Потом начала двигаться. Медленно, как будто прислушиваясь.
А потом — заговорила.
Не вслух, конечно. Слова приходили прямо в голову, мягкие, как шелест страниц:
«Ты же знаешь, кто я.»
Маргарита закрывала глаза, но тень не исчезала. Она была частью комнаты, частью воздуха, частью нее.
— Я не хочу тебя знать, — шептала Маргарита.
Но тень смеялась.
«Ты уже знаешь.»
И самое страшное было то, что она действительно знала.
Это была тень той, кем она могла бы стать.
Той, кто сдалась.
Той, кто сломался.
Той, кого Маргарита боялась больше всего.
Потому что эта тень — была правдой.
А правду нельзя просто выключить светом.
Эпилог
Прошло три года.
Маргарита больше не жила в той квартире с жалюзи и длинными вечерними тенями. Она переехала в дом с большими окнами, где солнце заливало комнаты до самого заката, не оставляя места для полумрака.
Но иногда — чаще всего в те дни, когда усталость брала верх, когда голос в голове шептал: «Сдайся» — она замечала краем глаза легкое движение у стены. Минутную дрожь воздуха.
И тогда она останавливалась, глубоко вдыхала и смотрела прямо в то место, где когда-то жила тень.
— Я тебя вижу, — говорила она тихо.
И добавляла, уже тверже:
— Но ты — не я.
Тень не исчезала. Она никогда не исчезнет совсем. Но теперь она оставалась просто тенью — безмолвной, безвластной.
Потому что Маргарита научилась жить с ней.
А значит — научилась жить с собой.