* * *
... экзотический штандарт с изображением женщины в длинном клетчатом одеянии, с причудливыми украшениями из перьев на голове. Она нарисована так, как принято было у древних египтян: голова в профиль, плечи и грудь — анфас. Это изображение древней богини истины и точности Маат стало эмблемой всех археологов, занятых раскопками на берегах Нила.
* * *
В древнем Египте было великое множество всяких богов — больших и малых. По всей стране чтились Амон, Озирис, Тот. Но, кроме того, каждый ном —отдельная провинция — имел и своих собственных богов. И в честь каждого божества воздвигались храмы, а в них верховодили и процветали жрецы. В столице страны — Фивах особенно почитался бог Амон, и жрецы его пользовались громадной властью. Они владели обширными полями, многочисленными селениями, жители которых от рождения до смерти были обречены трудиться для пополнения храмовой казны. Богатства священных храмов Амона достигали сказочных размеров.
И вот против этих-то всесильных жрецов и решился выступить молодой фараон, которому при рождении дали имя Аменхотеп IV, это означало — «Амон доволен».
Судя по сохранившимся документам и рисункам, он был человеком, так сказать, «кабинетного типа», увлекался религиозно-философскими вопросами, искусством, даже сам писал очень любопытные стихотворные гимны, дошедшие до нас. В отличие от большинства своих воинственных предшественников и наследников Аменхотеп IV куда меньше внимания уделял походам в чужие страны.
Тем поразительнее решительность и энергия, с какими он начал ломать устоявшийся веками порядок. Новый фараон попросту упразднил всех прежних богов, не пощадив и самого почитаемого среди них — Амона. Их имена по его приказу стирают, соскабливают со всех надписей на зданиях и обелисках. При этом отважный реформатор не щадит даже памятников, установленных в честь его родного отца — Аменхотепа III: из надписей на них тоже вырубают ненавистное имя бога Амона.
А взамен всех прежних богов и божков фараон приказывает чтить во всех храмах одно-единственное солнечное божество — Атона. В честь его он принимает новое имя — Эхнатон, что означает «Угодный Атону», и сам слагает торжественные гимны, которые отныне должны звучать повсюду...
нам, конечно, нелегко представить себе, какие потрясения переживала страна во время этой поразительной реформы, ведь рушились все прежние религиозные представления. Подумать только: на место многочисленных богов, славить и чтить которых люди привыкли с детства, теперь ставился один бог, видимый и понятный всем и всюду, — сверкающий солнечный диск, величаво плывущий по небу. Не удивительно, что растерявшиеся жрецы кричали в своих храмах, будто наступает конец мира, начинается светопреставление!
* * *
Эхнатон неумолимо продолжает задуманное. Осенью 1419 года до нашей эры фараон и весь его двор поднимаются на специально приготовленные корабли и навсегда покидают Фивы. Огромная, далеко растянувшаяся флотилия движется вниз по Нилу. Проплыв триста километров, она причаливает к пустынному берегу. Отныне здесь будет новая столица страны. Имя для нее выбрано заранее: Ахетатон — «Небосклон Атона».
И большой город вырастает со сказочной быстротой среди пустыни. Он возводится по единому плану — прямые улицы, роскошные дворцы и сады, громадный храм — «Дом Атона», растянувшийся по фасаду почти на три четверти километра, замечательная библиотека, прозванная «Домом жизни».
Интересно, что второй город в честь Атона был построен в Нубии, возле третьих порогов. Его назвали Гем-Атоном. Он существовал и тогда, когда Ахетатон давно превратился в руины.
Хотя реформа Эхнатона касалась вроде бы только религии, она оказала большое освежающее влияние на всю жизнь Египта. Сияющее, радующее всех солнечное божество как бы приближало человека к жизни, к природе, заставляло выше ценить этот прекрасный и радостный мир, щедро залитый его лучами.
Свежий ветер новых веяний оживил и искусство. Скульпторы и художники творили, будучи в плену не менявшихся веками строгих канонов, — и вдруг они словно впервые увидели прелесть окружающего мира. На фресках, найденных при раскопках развалин Ахетатона, почти нет традиционных батальных сцен с нелепо застывшими фигурками воинов и монументальным фараоном над ними. Вместо этого простые, будничные картины жизни, переданные с потрясающим реализмом: быки мчащиеся в галопе; резвящиеся рыбы среди зарослей лотоса; стая уток над тихим озером.
* * *
Фараон считался земным воплощением божества. «Он выдвинут среди миллионов», — почтительно сообщали надписи на стенах гробниц и храмов. Имя фараона запрещалось вообще называть, как и имя бога, поэтому о нем всегда говорили только иносказательно: «Дом великий решил то-то и то-то…» Что бы ни сделал фараон, писцы повествовали об этом во множественном числе: «Они были» или «Они пошли».
Подходя к фараону, все падали ниц. Святотатством считалось даже поцеловать туфлю фараона — целовали только прах у его ног.
И вдруг Эхнатон требует, чтобы его изображали совсем по-иному: земным, простым человеком. И художники даже порой, похоже, впадают в натурализм, старательно подчеркивая, а не скрывая, как прежде, недостатки фигуры фараона. У него на всех портретах слабое, хилое тело, длинное, узкое лицо и тонкая шея, отвисший живот, впалая грудь. Он даже уродлив и не скрывает этого. И застаем мы его на этих изображениях не в парадных залах, а в обычной домашней обстановке.
Как потрясла меня в свое время и до сих пор стоит перед глазами небольшая фреска: Эхнатон со своей женой стоят у постели умирающей крошечной дочери! Он вовсе не фараон, а просто убитый горем отец; жена горько плачет, и Эхнатон, утешая, мягко положил ей на плечо руку…
А сколько человеческой красоты в знаменитом скульптурном портрете его жены Нефертити! Это поистине одно из величайших творений мирового искусства, такое же вечное и не стареющее, как строгие линии Парфенона и гениальные статуи Праксителя.
Но все это кончается так же резко, как и началось.
Умирает Эхнатон — и все его реформы затухают, словно дождевой ручей в песках пустыни. И начинается чехарда!
Эхнатона сменяет на троне его зять Сакара — и умирает загадочно быстрой смертью, чтобы уступить место Тутанхатону — тоже не то зятю, не то сводному брату покойного царя-еретика. Новому фараону всего двенадцать лет, и, конечно, жрецы легко прибирают его к рукам.
Столица снова возвращается в Фивы, а опустевший «Небосклон Атона» быстро заносят пески пустыни. Опять каменотесы исправляют памятные надписи на стенах и обелисках. Теперь они вырубают из них ненавистное имя солнечного бога Атона. Имя же Эхнатона вообще запрещено упоминать. Только при крайней необходимости в официальных документах его туманно называют «преступником из Ахетатона».
А новый фараон Тутанхатон становится Тутанхамоном…
Но он умирает рано, всего восемнадцати лет, и в стране воцаряется смута. Жаждущие власти рвутся к опустевшему трону — сначала Эйе, муж кормилицы Эхнатона, провозгласивший себя вдруг каким-то «божественным отцом», потом другие. Быстро меняются эти временные правители — выскакивают из неизвестности и так же стремительно исчезают в полном забвении. Их имена даже не успевают сохраниться на памятниках или в исторических документах.
А за бешеной каруселью всех этих временщиков смутно маячит фигура хитрого Харемхеба, ставшего визирем еще при Эхнатоне. Набираясь опыта в придворных интригах, он терпеливо ждет своего часа, чтобы весной 1342 года внезапно провозгласить себя фараоном и твердой рукой навести, наконец, порядок в стране, — конечно, угодный фиванским жрецам.
Мятежи и волнения в период этого междуцарствия охватили всю страну и порой, видимо, принимали характер настоящих восстаний. Об этом свидетельствует любопытный документ той поры, известный под условным названием «Горестного речения». Неизвестный автор его весьма красочно изображает это восстание и жалуется:
«Воистину: благородные в горе, простые люди же в радости.
Каждый город говорит: «Прогоним богатых из наших стен!»Смотрите: кто раньше не имел хлеба, владеет теперь закромами. Тот, кто голодал, владеет теперь амбарами, кто брал зерно в долг, теперь сам раздает его.
Воистину: вскрыты архивы, похищены списки обязанных платить подати, и рабы превратились в господ!»
И как же обидно, что мы почти ничего не знаем об этом интереснейшем отрезке истории! Не знаем даже точно и спорим до сих пор, сколько лет продолжалось это «Смутное время», так богатое всякими драматическими событиями: сорок или десять?
* * *
И где-то в том же тумане, среди этих смутных фигур прячется и загадочный Хирен... Хирен, видимо, был выходцем из Нубии — вот из этих самых пустынных краев, где теперь я стою в раздумьях перед его таинственной фальшивой пирамидой. Его имя упоминается в одной из надписей времен Эхнатона, и при этом говорится, что он был «великим и знающим строителем, поистине новым земным воплощением божественного Имхотепа». Но когда же Хирен стал фараоном? Видимо, после смерти Тутанхамона, в смутные времена.
* * *
Именно для защиты от грабителей и придумывались все эти хитрые ловушки — и все равно ни одна пирамида не сохранилась до нашего времени в неприкосновенности. Все они были разграблены еще в древности — порой через несколько месяцев или даже дней после похорон.
* * *
Хирен пытался продолжать реформы Эхнатона и восстановить поруганного, по его мнению, бога Атона, отомстить за него.
* * *
Скульптурный портрет жены фараона Эхнатона царицы Нефертити, с поразительным мастерством изваянный из раскрашенного известняка, по праву считают одним из величайших произведений мирового искусства. Она действительно прекрасна — маленькая головка, слегка откинутая назад под тяжестью царской короны, на тонкой и гибкой, словно стебель цветка, шее. Лицо задумчиво, прямой, точеный нос, продолговатые глаза под тонкими бровями полны затаенной печали.
Раскрашена скульптура так естественно, что начинает казаться, будто перед тобой не камень, а живое человеческое лицо, по какому-то волшебству вдруг окаменевшее на века.
Ее нашли совершенно случайно при раскопках в Тель-аль-Амарне, на месте давно разрушенного и занесенного песками Ахетатона. По установленному порядку каждый раз в конце работы любой иностранной экспедиции проводится так называемый партаж — правительственные чиновники проверяют, какие находки археологи собираются вывезти в свои музеи. Естественно, что самые редкие и ценные находки должны остаться в Египте, они ему принадлежат по праву.
Но эти археологи, найдя бюст Нефертити, поступили, как самые обычные грабители. Они обмазали статуэтку глиной и скрыли от чиновников, проводивших осмотр. А потом уникальное произведение древнего искусства вдруг появилось во всей своей красе в одном из европейских музеев. Скандал получился всемирный.
* * *
... стала гораздо отчетливее фигура самого Хирена. Уже нет никаких сомнений, что он действительно пытался продолжать реформы Эхнатона и даже сделать их более демократичными, желая привлечь на свою сторону весь народ... В надписях на фресках, покрывавших стены погребальной камеры, упоминались имена приближенных фараона Хирена... многие из них были явно простонародными, а в одной надписи даже упоминался некий Ирамун — «бывший каменщик, удостоенный великих милостей».
Не было среди изображений на фресках и никаких богов, кроме солнечного диска — Атона, и это подтверждало, что именно к Хирену, как я и предполагал, относилась лаконичная запись в одном из уцелевших документов того времени: «Он хотел превратить богов в людей…»
* * *
Среди новейших методов, которыми пользуются сейчас археологи, есть так называемый радиоактивационный анализ. Он, пожалуй, проще, чем его устрашающее название.
Заключается он в том, что предметы подвергают воздействию гамма-лучей. Тогда специальные приборы помогают установить, из каких веществ состоит исследуемый материал.
* * *
...пробовали применить электрическую разведку. Она дает хорошие результаты при поисках старых рвов, могил и просто ям на местах древних поселений, если даже они давно засыпаны и совсем неприметны для глаза. Метод этот довольно прост: в определенных местах в землю вкапывают стальные прутья-электроды и пропускают через них ток. По изменению удельного сопротивления различных участков можно судить, не находятся ли в земле какие-нибудь археологические памятники. Правда, несколько усложняют дело естественные помехи, порождаемые геологической структурой отдельных пластов земли.
* * *
Отчетливо можно было различить лежащего шакала, а под ним — девять пленников, по три в ряд. Традиционная печать царского погребения!
Пленники олицетворяли «девять луков» — представителей всех племен и рас, известных древним египтянам. Таким образом, священный шакал — Анубис — как бы надежно защищал покойного фараона от козней врага любой национальности. Подобные печати всегда ставились на дверях гробниц фараонов.
* * *
Завал был теперь полностью расчищен, и мы могли осмотреть до конца нижний коридор. Он скоро кончался, и там была дверь — приветливо раскрытая, незапечатанная и не разбитая. А за нею оказалась тесная, почти квадратная и совершенно пустая комнатка. Совсем голые, без рисунков стены, и на одной из них, прямо перед входом, написано четкими, я бы даже сказал — щеголеватыми, иероглифами (гробница Хирена, примечание автора):
«Сердца злы, каждый грабит ближнего. Человек с ласковым взором убог, добрым везде пренебрегают. Человек, на которого надеешься, бессердечен. Нет справедливых. Земля — притон злодеев. Я подавлен несчастьем. Нет у меня верного друга. Злодей поражает землю, и нет этому конца…»
Сколько должен был пережить, чтобы написать эти горькие слова, человек, в молодости так радостно славивший жизнь:
Проводи день радостно, друг,
Вдыхай запах благовоний и умащений…
Оставь все злое позади себя.
Думай лишь о радости — до тех пор,
Пока ты не пристанешь к стране, любящей молчание.
* * *
А пока мы вновь и вновь восхищаемся секретами его потайной гробницы, так ловко укрытой в пустынных скалах, и фальшивой пирамиды, воздвигнутой для отвода жадных глаз грабителей на берегу Нила... Всех перехитрил Хирен. Но кажется в конце концов все-таки его самого перехитрили… (Хирен был на протяжении длительного времени отравлен ртутью, примечание автора).
Глеб Голубев, Тайна пирамиды Хирена
#цитатыглебголубев #цитатытайнапирамидыхирена