"Что со мной не так?"
Я сижу на уроке и тупо рисую круги в тетради. Опять это... Впереди Катя наклоняется за ручкой, и её хвост пахнет клубничным шампунем. И у меня в животе будто американские горки включаются. Это же идиотизм, да? В тринадцать лет реагировать на запах шампуня как какой-то щенок.
После уроков болтаемся с Вовой у спортплощадки.
— Ты вчера видел, как Даша на физре в шортах была? — он толкает меня локтем. — Вот это формы, а?
— Ну... нормально, — пожимаю плечами.
— Чё, тебе не нравится?
Мне нравится. Очень. Но почему-то стыдно в этом признаться даже лучшему другу. Вова уже целовался с Ленкой из параллельного класса. Говорит, было мокро и не особо приятно. А я... я даже не представляю, как это — подойти и просто взять и поцеловать.
Дома достаю телефон. Три непрочитанных сообщения от Маши. Она явно хочет чего-то большего, чем просто мемы скидывать. А я... Я даже не знаю, чего хочу.
— Мам, — вдруг спрашиваю за ужином, — а как ты поняла, что папа — это именно тот человек?
Мама замирает с вилкой в воздухе. Папа фыркает:
— Опять что-то надумал, философ?
— Просто интересно...
Мама улыбается:
— Я просто перестала задаваться вопросами, когда он рядом.
Чёрт, это вообще ничего не объясняет!
Вечером Вова звонит по видеосвязи:
— Слушай, а ты когда-нибудь... ну... трогал?
— Что?!
— Ну ты понял.
Я краснею. Понял.
— Нет... То есть не совсем... — бормочу.
— Да ладно тебе! — Вова ржёт. — Ты что, до сих пор...
— Отвали! — резко обрываю его.
После звонка лежу и смотрю в потолок. Все вокруг будто сошли с ума — только и говорят о том, у кого что и где. А я... Я даже не знаю, нормально ли, что мне иногда больше хочется просто обниматься и смотреть аниме, чем "трогать".
А ещё этот дурацкий сон, после которого простыни липкие, и дикий стыд. Мама говорит, что это нормально. Но почему тогда так противно на себя после этого?
И главный вопрос: когда я должен понять, чего хочу? Вова говорит, что в пятнадцать уже поздно будет девственность терять. Дядя Серёжа однажды бухтел, что "настоящий мужик к двадцати должен семью завести". А я...
Я даже не могу решить, что заказать в "Макдональдсе" без пятиминутного метания. Как я вообще буду принимать такие решения?
P.S. Только честно: мне одному кажется, что все вокруг делают вид, что всё понимают, а на самом деле так же lost, как и я?
"Надо подумать..."
Я сижу на лавочке возле школы и пинаю камень. Вова рядом жуёт булку, крошки падают на кроссовки.
— Ну и? — толкает он меня. — Ты ей напишешь или нет?
Маша. Опять это. Она вчера в сторис выложила селфи с подписью «Скучно...» и сердечком. Все пацаны в классе лайкают, комменты пишут. А я...
— Не знаю, — бормочу. — Надо подумать.
Вова закатывает глаза:
— О чём тут думать? Лайкни сторис, напиши «Привет, красотка» и всё.
Но это же нечестно как-то. Я ведь на самом деле не думаю, что она «красотка». Ну, то есть симпатичная, да, но...
— А если она всерьёз начнёт общаться? А потом...
— Чё, — Вова хмыкает. — Боишься, что до секса дойдёт?
Камень под ногой со звоном отлетает в сторону.
— Да не в этом дело! — огрызаюсь я. — Просто... Вот ты правда хочешь встречаться с Ленкой? Или просто потому что «так надо»?
Вова замирает с полной ртом булки.
— Ты че, девочка что ли? — наконец выдавливает он. — Какая разница, «хочу» или «надо»? Все так делают!
Вот именно. «Все так делают».
Вечером листаю TikTok. Опять эти угарные видосы: «Как понять, что ты ей нравишься», «5 признаков, что она хочет отношений». В комментариях пацаны пишут «Лёгкий на подъём» и «Бери пока горячая».
Я закрываю приложение. Почему всё такое... фальшивое?
На кухне папа смотрит футбол.
— Пап, — спрашиваю вдруг. — А ты маму сразу захотел женить?
Он медленно поворачивается, один глаз ещё прищурен от экрана:
— Ты о чём?
— Ну... Все говорят, что надо к 25 уже семью иметь. А если я не уверен?
Папа хмыкает, выключает телевизор.
— Слушай, — говорит он неожиданно серьёзно. — Я твою маму три года боялся за руку взять. А насчёт «надо»... — он крутит в руках пульт. — Кому надо? Ты или тем, кто «все»?
Я молчу. В голове крутится Вовино «ты че, девочка».
— Ладно, — вдруг встаёт папа. — Главное — презики не забывай.
— ПАП!
Он уходит, смеясь. А я остаюсь с этой дурацкой мыслью: а что, если я вообще не такой? Не хочу «брать пока горячая». Не хочу обсуждать девочек в раздевалке. Может, я...
Нет. Надо подумать.
"Маша тоже не понимает"
Мы сидим с Машей на заброшенных качелях за школой. Она рисует кроссовком круги на песке, а я смотрю, как её сережка качается в такт ветру.
— Мне Вова сегодня сказал, что я «тормоз», — выпаливаю вдруг. — Типа... все уже давно целуются, а я...
Маша поднимает глаза. Они у нее зеленые, как бутылочное стекло на солнце.
— А мне Лена сказала, что я «фригидная», — усмехается она. — Потому что я не хочу целоваться с Сашкой на вечеринке, где воняет пивом и все тупят.
Мы молчим. Где-то кричат вороны.
— А тебе... — осторожно начинаю я. — Тебе правда не интересно?
Маша сжимает качели пальцами босых ног (она всегда снимает кроссовки, когда садится сюда):
— Не так. Мне... — она морщит нос. — Мне интересно. Но не с кем попало. Не потому что «надо».
Сердце вдруг начинает стучать где-то в горле.
— Вот! — выдыхаю я. — Я думал, я один такой...
Маша внезапно краснеет и быстро говорит:
— Помнишь, в пятом классе у нас был тот дурацкий спор, кто дольше продержится на турнике?
— Ты тогда упала и расцарапала всю коленку, — улыбаюсь я.
— Да. И ты побежал за пластырем, хотя мы враги были.
Мы смотрим друг на друга. Вдруг понимаю: вот оно. Вот это «не потому что надо». Это... когда просто не можешь иначе.
— Эй, — Маша тыкает мне в плечо мокрой от песка пяткой. — А давай...
— Что?
— Давай просто не будем как все. Не будем целоваться, пока не захотим по-настоящему.
Я киваю. Потом осторожно касаюсь её мизинца своим.
— Договорились.
"А вам слабо?"
На следующий день Лена ловит нас в столовой. Её розовые ногти стучат по моему подносу.
— Значит, вы теперь особенные? — она фальшиво улыбается. — Не целуетесь по принципу?
Маша медленно отодвигает мой стакан с компотом (я уже знаю — это значит, она злится).
— Мы просто не хотим, как ты с Вовой, — спокойно говорит она. — Целоваться в туалете, пока его не вырвало от энергетиков.
Лена краснеет. За соседним столом кто-то фыркает.
— Зато я нормальная! — шипит она. — А вы... вы просто боитесь!
Маша встает. Она на голову ниже Лены, но сейчас кажется гигантом.
— Да, — кивает она. — Боимся. Боимся стать такими же пустыми, как вы.
Тишина. Даже повар за раздачей замер с половником.
Лена вдруг поворачивается и уходит, громко хлопая дверью.
— Чёрт, — шепчу я. — Мы же теперь трупы.
Маша пожимает плечами и откусывает мой пирожок.
— Зато наши трупы.
"А вам слабо? (Часть 2)"
На перемене Андрей из 9"Б" останавливает меня у раздевалки. Он на голову выше, с выгоревшими на тренировках волосами.
— Эй, — бросает он. — Это ты Лену в столовой уделал?
Я напрягаюсь, но он вдруг ухмыляется:
— Красава. Мы с Оксаной год так же терпим эти взгляды.
Оказывается, они вообще не целовались до десятого класса.
Оксана находит нас на заднем дворе. Она рисует на асфальте мелом:
— Вам повезло. Нас в прошлом году "геями" обзывали, — она ломает мелок пополам. — Хотя мы просто... ждали.
Маша молчит. Я вижу, как она сжимает свой старый браслет — подарок бабушки.
— А теперь, — Оксана встает, оставляя на асфальте розовую пыль, — все вдруг решили, что это "круто". Потому что мы выбрали.
Андрей кидает мне мяч:
— Главное — не сдаваться, когда Лены начнут шептаться.
На следующий день:
1. В туалете появляется надпись "Маша + (моё имя) = лузеры"
2. Но в столовой теперь за нашим столом сидят еще трое семиклашек
3. Даже физрук как-то по-другому смотрит — будто уважает
Маша пишет мне в 2 ночи:
"Мы же правда правы?"
Я отвечаю:
"Не знаю. Но нам не нужно враньё."
"Неожиданные последователи"
Физрук Иван Петрович, обычно орущий "Не ной!" даже при ссадинах с кровью, сегодня молча кивает мне у раздевалки. Бросает полотенце, которое обычно только для старшеклассников бережет:
— На, чемпион.
А в столовой — новый культ. Трое семиклашек (два мальчика и девочка с фиолетовыми кончиками волос) робко оккупировали наш угол.
— Можно с вами? — самый маленький тычет в мой компот пальцем. — Мы тоже... ну...
Маша переглядывается со мной и сдвигает рюкзак:
— Садитесь. Только предупреждаю — у нас скучно. Мы даже в "бутылочку" не играем.
Фиолетовая девочка (ее зовут Алиса, как позже выяснится) фыркает:
— Мы вчера пробовали. Вова сказал, что если не целуешься на игре — надо штраф выпить.
— И? — напрягаюсь я.
— Мы его соком клюквенным напоили. Пока бегал в туалет — сбежали.
Андрей, услышав это, хохочет так, что повар выглядывает из-за раздачи. Оксана качает головой:
— Бунт на корабле. Лене это не понравится.
Вечером Вова стучится в личку:
"Ты чего это секту организовал?"
Маша диктует мне ответ:
"Не секту. Просто некоторые не хотят целовать тех, кого не любят."
"И всё-таки она..."
Я просыпаюсь в 5 утра и понимаю: всё пропало.
Потому что:
1. В голове крутится дурацкая детская песенка, которую Маша напевала вчера, разбирая мандарин на дольки
2. Я час назад видел её во сне. Мы просто сидели на крыльце и молчали. И это было... идеально
3. Теперь я не могу смотреть на её зелёные глаза без этого дурацкого кома в горле
В школе — катастрофа.
Маша, как всегда, тычет мне в бок ластиком:
— Ты чего мямлишь? Сказала же — контрольная сегодня!
А я:
— Ага. То есть нет. То есть...
Она хмурится и прикладывает ладонь мне ко лбу:
— Ты не заболел?
Её пальцы пахнут мандаринами и школьным мылом. Я, кажется, сейчас взорвусь.
Андрей ловит меня после уроков:
— Эй, романтик, ты же в курсе, что она на тебя так же смотрит?
— Что?!
— Боже, — он закатывает глаза. — Вы прям как мы с Оксаной год назад.
Вечером звонок. Маша:
— Слушай...
Молчание. Я слышу, как она грызёт ноготь (она всегда так делает, когда нервничает).
— Давай завтра... — она вдруг резко выдыхает. — Давай завтра пойдём в парк. Без этих идиотов.
Сердце колотится так, будто я пробежал стометровку.
— Это... типа... свидание? — выдавливаю я.
Тишина. Потом — её смех:
— Нет. Это научный эксперимент. Хочу проверить, сможешь ли ты час не краснеть.
"Первый раз"
В парке пахнет скошенной травой и чем-то сладким. Мы с Машей сидим на качелях, которые скрипят сильнее, чем бьётся моё сердце.
— Ну что, учёный, — Маша раскачивается, цепляясь за цепи. — Ты уже час не краснеешь. Мой эксперимент провален.
Я молчу. Потому что знаю: стоит мне открыть рот — и всё вывалится наружу. Это «всё» копилось неделями:
1. Как она закусывает нижнюю губу, когда решает задачи
2. Эти дурацкие носки с единорогами, которые она носит вопреки всем
3. То, как она сказала «научный эксперимент» — будто мы и правда что-то исследуем
— Эй, — Маша останавливает качели. — Ты вообще...
Я наклоняюсь.
Наши носы сталкиваются. Губы попадают куда-то в район её подбородка. Она фыркает — и я чувствую, как её смех разливается по моей коже.
— Боже, — шепчет она, отстраняясь на сантиметр. — Ты даже целоваться не умеешь по правилам.
— Я...
— Заткнись, — говорит Маша. И целует меня по-настоящему.
Её губы пахнут мандаринами.
Эпилог. Год спустя
(От лица Алисы, той самой семиклашки с фиолетовыми кончиками волос)
Я всё ещё ношу фиолетовые пряди. Теперь это наш с Сашкой тайный знак — он красит в синий один локон. Мы сидим на их скамейке (да-да, все в школе знают, что она их), жуём печенье и наблюдаем, как Маша с Димой (ну наконец-то он разрешил называть его по имени!) помогают новенькой — той самой, которую Лена сегодня довела до слёз из-за «нецелующихся рук».
— Смотри, — толкаю я Сашку.
Дима берёт Машину руку и температурно прикладывает к своему лбу, как будто проверяет жар. Она смеётся. Это их фишка — вместо поцелуев у них куча этих дурацких ритуалов:
1. Обмениваться половинками мандарина
2. Тыкать друг в друга ластиками
3. Делать вид, что «измеряют температуру»
— Они же... не целуются при всех до сих пор? — шепчет новенькая.
Сашка фыркает:
— А тебе слабо так?
Мы с ним переглядываемся. Вчера за гаражами мы впервые держались за руки. Всего десять секунд. Потом разбежались в разные стороны.
Но когда я сегодня утром увидела в зеркале свои фиолетовые кончики — покрасила их заново. Намеренно небрежно. Чтобы он заметил.
P.S. Лена теперь учится в другой школе. Говорят, целовалась там с кем-то на спор. А Вова... Вова вчера подошёл и спросил: «Как вы это — без фальши?»
Дима бросил ему яблоко:
— Начинай с мандарин.