Дневник. Разговор с собой.
Сегодня, 23:47. Окно открыто, в комнате пахнет дождем и яблоками.
Я (спокойная, отличница):
Завтра контрольная по математике. Надо повторить теоремы. И дописать сочинение. И убраться в комнате.
Я (настоящая):
Зачем? Ну серьезно, зачем? Когда я в последний раз просто... дышала? Не «успевала», не «соответствовала», а чувствовала?
Я (логичная):
Потому что так надо. Потому что «пятерки» — это билет в хороший вуз. Потому что мама гордится.
Я (испуганная):
А если я не хочу в «хороший вуз»? Если я хочу... не знаю. Сидеть на крыше с гитарой. Целоваться под дождем. Писать стихи, которые никто не прочитает.
Я (циничная):
О, Боже. Какая банальность. «Целоваться под дождем». Ты же даже не знаешь, как это — нравиться кому-то по-настоящему. Максимум — тупые смс от Вовы, который «просто проверял, не спишь ли ты».
Я (мечтательная):
А вдруг есть кто-то, кто заметит? Не отличницу, не «тихоню», а вот эту — ту, что рисует единорогов на обложках тетрадей и знает наизусть все песни The Weeknd?
Я (резкая):
Перестань. Ты же видела, как Лена смотрела на тебя сегодня в раздевалке. «Умники тоже плачут» — это про тебя. Ты им неинтересна. Никогда не будешь.
Я (тихая):
Но я же... Я могу быть разной. Вот прямо сейчас — я пишу это, и мне хочется закричать. Или заплакать. Или обещать себе, что когда-нибудь осмелюсь показать кому-то этот дневник.
Я (последняя фраза, перед сном):
Завтра я снова надену маску. Но где-то здесь, под ребрами — я живая. И однажды... однажды это будет важно.
Дневник. Разговор с собой (и с ним).
*24:13. В наушниках играет "Blinding Lights" на повторе. Где-то за окном сверчок.*
Я (разумная):
Стоп. Мы снова об этом? Серьёзно? Ты даже не знаешь, существует ли он вообще.
Он (воображаемый, поэтому идеальный):
Прислоняется к дверному косяку (в моей голове у него развязан галстук и тени под глазами — он тоже не спит).
"Ну и что, что не знаешь? Ты же представляла, как это будет. Расскажи."
Я (сопротивляясь):
Как что будет?
Он (улыбается одним уголком рта):
"Как ты наконец перестанешь бояться. Как скажешь что-то не то и рассмеёшься вместо того, чтобы краснеть. Как наши пальцы случайно соприкоснутся у доски, и ты не одёрнешь руку..."
Я (в подушку):
Господи, это так... шаблонно.
Он (смеётся — звук тёплый, как кофе в 6 утра):
"Зато правда. Ты же не хочешь «как в кино». Ты хочешь — чтобы он заметил, как ты прикусываешь губу, когда думаешь. Чтобы запомнил, что ты любишь «Фиесту» Хемингуэя, хотя всем говоришь про «1984»..."
Я (внезапно злая):
А если он не читает Хемингуэя? Если ему вообще плевать? Если я для него просто «тихая ботаниха»?
Он (касается моего блокнота — в воображении это возможно):
"Тогда он идиот. Но ты-то знаешь — где-то есть тот, кто разгадает твой шифр. Может, он прямо сейчас тоже пишет дневник и боится, что его «странная девочка с глазами как вспышка» назовёт его ботаником."
Я (после паузы):
...У меня глаза как вспышка?
Он (исчезая, как всегда):
"Спи. Завтра на физике он, возможно, окажется реальным."
Дневник. Метания (продолжение).
01:26. В чашке остыл ромашковый чай — мама сказала, что он «успокаивает нервы». Не помогло.
Я (ломая карандаш):
Нет, ну серьёзно — кто вообще придумал эти правила? Либо ты «серая мышка», либо «шлюха». Либо молчишь, либо «лезешь». Где золотая середина? Где я?
Он (снова здесь, рисует на полях тетради звёзды):
"Там, где ты разрешишь себе быть неудобной. Где скажешь «чёрт с ним» и подаришь ему эту дурацкую открытку с единорогом, которую рисуешь третью ночь."
Я (сжимая подушку):
А если он рассмеётся?
Он (бросает ластик в воображаемое окно):
"Тогда ты рассмеёшься вместе. И скажешь: «Да, я странная. Зато не скучная». А потом достанёт свою заготовку — криво нарисованного дракона. И вы оба поймёте, что проиграли."
Я (в ярости):
Это же чистой воды ромком! В реальности так не бывает!
Он (вдруг серьёзный):
"А ты проверь. Завтра. Возьми и спроси его насчёт задачи №35. Ты же видела, как он смотрел на твою работу сегодня. Не на грудь, не на ноги — на формулы."
Я (шёпотом):
...А если я передумаю в последний момент?
Он (исчезая, оставляет на воображаемой доске надпись):
"Тогда будешь гадать всю жизнь. А оно тебе надо?"
(Комната наполняется тишиной. Где-то за стеной скрипит кровать — мама ворочается. Я открываю учебник и прячу внутрь открытку.)
P.S. Утром я накрашусь. Нет. Не накрашусь. Да. Только тушь. Или...
невник. Ярость.
14:30. Туалет третьего этажа. Здесь пахнет хлоркой и чужими духами. Я смотрю в зеркало — у девчонки в отражении глаза красные.
Я (сжимая открытку в руке):
Ну и что? Ну и ЧТО? Это же просто бумага. Просто дать ему бумагу.
Он (призрачный, насмешливый):
"Зато теперь ты знаешь, как классно дрожат пальцы, когда пытаешься ровно написать «ты красиво решаешь интегралы»."
Я (бью кулаком по раковине):
ЗАТКНИСЬ.
Тишина. Из кабинета физики выходит группа. Он там. Смеётся с Вовой над чем-то. Я вижу, как его рука поправляет чёлку — на запястье синяя ручка, как у меня.
Я (задыхаясь):
Всё. Сейчас. Просто...
Но ноги не двигаются. А потом звонок. А потом Лена кричит: «Эй, ботаниха, тебе же к математичке!»
Я (роняя открытку в урну):
Да. Иду.
23:51. Кровать. Телефон выключен. Внутри — пустота и гнев.
Я (размазывая тушь):
Ты трусиха. Жалкая. Ничтожная. Не смогла даже...
Он (впервые без улыбки):
"Завтра будет новый день."
Я (срываюсь на крик):
НЕ НАДО ЭТИХ ГЛУПОСТЕЙ! Ты — не настоящий! Никто не придёт «спасать»! Никто не разглядит «такую сложную»!
Подушка мокрая. Где-то за стеной мама кашляет. Я включаю телефон — 5 новых мемов от Маши. Ни одного сообщения от него.
Последняя запись сегодня:
Я ненавижу себя за эту слабость. Но ещё больше — за то, что завтра снова нарисую единорога. И снова не подарю.
Дневник. Ирония.
16:48. Школьный двор. Он сидит на лавочке у урны и разглядывает моего единорога. А я смотрю из окна второго этажа и чувствую, как сердце разрывается пополам.
Я (шепотом в стекло):
...Ну давай же. Догадайся.
Он (в реальном мире, не в моей голове):
Переворачивает открытку. Читает вслух: «Ты красиво решаешь интегралы». Хмурится.
Вова (смеясь, хлопает его по плечу):
— О, тебе тайный поклонник! Может, это Ленка?
Он (пожимает плечами, засовывает открытку в учебник):
— Без подписи — не считается.
Я (прикусываю губу до крови):
Вот и всё. Конец истории.
*00:13. Темнота. Я включаю телефон и листаю его сторис. Он выложил фото учебника с подписью: «Кто-то теряет искусство».*
Моя рука (предательски тянется к новому листу бумаги):
Нет. Нет. НЕТ.
Он (в моей голове, вдруг оживает):
"Нарисуй дракона. Подпиши. Брось в его сумку на физре. Или... или перестань страдать из-за того, кто не узнаёт твой почерк."
Я (разрываю чистый лист):
Молчи.
Последняя запись сегодня:
Он держал её в руках. Он сохранил. Он не понял.
Какой-то частью меня — самой дурацкой — это даже... достаточно.
(Скрип пера. Где-то начинает рождаться дракон.)
Дневник. Исчезновение.
06:30. Утро. Солнечный луч на полу — там, где ночью лежал дракон. Теперь только пылинки кружат в воздухе.
Я (роюсь в стопках тетрадей, голос срывается):
Где... Где он?
Мама (из кухни, бодро):
— Ты чего ищешь?
Я (притворяясь спокойной):
Ничего... Чёрновик.
Мама (появляется в дверях, вытирает руки):
— А, этот рисунок? Я подумала — что-то важное, поставила к книгам. Красиво, кстати.
Она указывает на полку. Между учебником по химии и сборником стихов Ахматовой — дракон. Аккуратно расправленный. Следы слёгка смятых крыльев разглажены.
Я (немею):
...
Мама (гладит меня по волосам — редко сейчас так делает):
— Ты бы спала больше, а не рисовала ночами.
Она уходит. Я стою, прижав дракона к груди. Он теперь знает. Не тот, конечно. Но кто-то — увидел.
07:15. Я запихиваю рисунок в самый низ рюкзака. На кухне пахнет омлетом. Мама напевает.
Последняя запись перед школой:
Пусть он никогда не узнает. Пусть мама думает, что это просто дракон.
Но теперь я знаю — мои монстры могут становиться видимыми. И мир не рушится.
(Скоро звонок на первый урок. Сегодня он, может быть, снова наденет ту самую синюю ручку.)
Дневник. Казнь.
Большая перемена. Коридор гудит, как улей. А у меня в груди — тишина после взрыва.
Алиса (кричит, трясёт драконом перед толпой):
— Смотрите-ка! Наша «ледяная королева» рисует сердечки! Ну кто боялся — дракон же!
Лена (вырывает листок, прищуривается):
— О, тут ещё и буквы! «Т.К.Р.»... Это что, «Ты Красивый Рыцарь»? Ха-ха-ха!
Я (рот открывается, но звука нет):
...Это «Ты Криво Решаешь». Шутка. Просто... шутка.
Голос дрожит. Вру. Впервые в жизни вру так плохо, что все понимают.
Он (вдруг появляется из толпы, хватает дракона):
— Отвалите, клоуны.
Тишина. Он смотрит прямо на меня. Не на рисунок. На меня.
Я (внутренне):
ОН ЗНАЕТ.
17:00. Туалетная кабинка. Колени прижаты к груди. В ушах — эхо хохота.
Я (царапаю на дверце):
Я НЕНАВИЖУ.
Ненавижу Алису. Ненавижу их всех. Но больше всего — себя за то, что:
1. Не вырвала рисунок
2. Не закричала
3. Опять сбежала
Он (врывается в голову без спроса):
"Ты видела, как я его забрал? Я не дал им уничтожить. Почему ты не..."
Я (в голос):
ПОШЁЛ ВОН!
Эхо разносится по пустому туалету. В зеркале — чужое лицо: расплывшаяся тушь, красные пятна на шее.
Последняя запись сегодня:
Он сохранил дракона. Но теперь все знают.
А я... я теперь знаю, что ненависть — это просто страх наизнанку.
(Завтра не пойду в школу. Или пойду. Нет. Пойду. Но Алисе... Алисе я что-нибудь сделаю.)
Дневник. Он понял.
18:30. Моя комната. Дракон лежит на столе — помятый, но целый. А под ним — записка.
Записка (его почерк, корявый, но аккуратный):
«Ты Красиво Рисуешь.
(И да, я тоже знаю, что интегралы — это скучно)»
Я (прикасаюсь к бумаге):
...
20:00. Телефон вибрирует. Неизвестный номер.
Сообщение:
«Это Сашка. Тот самый, с синей ручкой.
Алиса — дура, но если хочешь, мы можем её напугать. Например, расскажем всем, что она до сих пор спит с плюшевым зайцем.
P.S. Дракона не выбросил.»
Я (пишу, стираю, пишу снова):
«Не надо пугать.
P.S. Спасибо.»
Он (ответ через секунду):
«Тогда просто давай завтра вместе решим №35.
Я куплю мандарины.»
23:59. Я переписываю дракона на чистый лист. Добавляю рыцаря у его лап. Маленького. С синей ручкой вместо меча.
Последняя запись сегодня:
Он понял всё правильно.