Иван Петрович погладил рукой по старой выцветшей фотографии. На ней – он сам, молодой, улыбающийся, на фоне только что построенного пятиэтажного дома, а рядом – его Катенька, румяная и счастливая. Тогда, в далеких семидесятых, им казалось, что вся жизнь впереди, и она будет такой же светлой и понятной, как летний день. И ведь так и было.
"Хорошо жилось", — прошептал Иван Петрович, и на сердце стало тепло, щемяще-приятно. Не было тогда этой суеты, этой гонки за чем-то непонятным. Всё было просто и ясно.
Уверенность в завтрашнем дне – вот что было главным. Каждое утро, просыпаясь в своей уютной двухкомнатной квартире, полученной от завода (совсем недавно, года через три после свадьбы, как раз к рождению дочки), он знал: работа есть. Завод «Красный Октябрь» стоял крепко, план выполнялся, зарплата выплачивалась день в день. Никто не боялся завтра остаться без куска хлеба. Если ты работаешь, ты всегда при деле, всегда нужен своей стране. И не просто работаешь – ты строишь! Строишь новое, светлое будущее. Это чувство причастности к чему-то великому, общему делу, наполняло каждый день смыслом.
Двор – это был целый мир. Дети играли до позднего вечера, без страха. Двери в подъездах частенько не закрывались, а соседи знали друг друга в лицо и по имени. Бабушки на лавочках – они же и главный контроль, и источник последних новостей, и бесплатные няньки. Если ребенок где-то задерживался, всегда можно было крикнуть: "Маша! К Ивановым зайди, спроси, где Петька!" И Маша шла. Летом весь двор пах тополями, свежескошенной травой и пирожками, которые пекли наши жены. Общие субботники, когда весь дом выходил убирать территорию, а потом пил квас и шутил – это не было повинностью, это была часть жизни.
Образование и медицина – для всех, и бесплатно. Иван Петрович помнил, как сам поступил в институт, как потом дочка пошла в детский сад, потом в школу, где не было никаких поборов, никаких «фондов класса». Только знания, только учеба. И если кто-то заболел, то врач всегда придет на дом, и в больнице не возьмут ни копейки. Путевки в санатории, профсоюзные скидки на летний отдых – всё это было само собой разумеющимся.
Простые радости. Мороженое за 20 копеек – самое вкусное в мире, сливочное, тающее во рту. Лимонад "Буратино" и "Дюшес", квас из бочки, который покупали в жаркий день. Походы в кино –
билет стоил
копейки, и все новые фильмы смотрели. Праздники – демонстрации 1 Мая и 7 Ноября. Все улицы украшены, оркестры играют, люди идут колоннами, смеются, машут флажками. В душе — гордость за свою страну, за свой народ. А потом – застолья дома, шумные, с песнями под гитару и обязательным "Оливье".
Ощущение общности. Мы были большой страной, братским союзом. Дети росли пионерами, потом комсомольцами. У них были свои идеалы, свои песни, свои герои – Гагарин, строители БАМа, передовики производства. Это было время, когда люди верили в будущее, верили в то, что завтра будет лучше, чем вчера.
Конечно, не все было идеально, Иван Петрович это понимал. Были очереди, был дефицит, были ограничения. Но в памяти остаются не сложности, а тепло. Тепло человеческих отношений, тепло родного дома, тепло уверенности и стабильности.
Иван Петрович вздохнул. Фотография Катеньки, его молодой, румяной Катеньки, казалась живой.
"Эх, было время", — тихо повторил он. — "Было. И было по-настоящему хорошо".