Марина ВЛАДИ: Владимир - человек, а не икона.
- Эти встречи Марины Влади с советской публикой без какой-либо натяжки можно назвать литературными вечерами актрисы. В переполненном зале Театра эстрады она представляла свою только что вышедшую в Москве книгу «Владимир, или Прерванный полет».
Эта книга моментально стала библиографической редкостью, не дойдя до прилавков. За нее предлагают уже 50, а то и 100 рублей. «Владимир, или Прерванный полет» — искренняя до боли история любви двух людей, далекая от мемуаристики. Это, на наш взгляд,— явление в литературе.
Марина Влади сразу же после вечера, за полночь, ответив на многочисленные и не всегда деликатные вопросы зала, несмотря на усталость, пригласила нас в артистическую.
— Ваша книга вышла только спустя несколько лет после смерти Высоцкого. Почему такой срок?
— Все друзья и близкие сразу же мне предложили написать воспоминания. Но я и не думала об этом всерьез. Пусть, считала, печатают самого Высоцкого. Тогда ведь сделали маленькую книжку «Нерв» и на этом остановились. Это позже пошли воспоминания, выступления о нем со сцены, с эстрады, публикации. И я поняла: с ложью надо бороться. А кто это может сделать лучше меня? Кто, если не я, ответит на вопрос: почему он умер в 42 года? Мне надоело видеть, что из него делают. Я хотела рассказать правду о его жизни и смерти. Все говорят, какой он был прекрасный сын, патриот, советский гражданин, но никто не говорит, кто сделал ему плохо. Я не собиралась, однако, сводить с кем-то счеты. Я стала писать. В 1987 году книга вышла во Франции.
— Кстати, как она была встречена там и каким тиражом издана?
— Сто тысяч. Это очень много для Франции. Я надеялась, у меня будет всего несколько тысяч читателей. Вышло так, что французов моя книга необычайно взволновала. Люди снова начали интересоваться его песнями, покупать пластинки.
— Некоторые полагают: здесь, у нас, она вышла не в полном объеме, с изъятиями и переделкой. Так ли это?
— Не так. Каждая запятая соответствует оригиналу. Мы долго работали с моей переводчицей Юлей Абдуловой. Это был очень волнительный период в моей жизни. Русский язык — мой родной с детства, но я все-таки плохо его знаю. И вдруг снова с головой окунулась в этот сказочный мир.
— Как вы считаете, все те, кто пишет сейчас о Высоцком, не вторгаются ли в ту область, о которой он говорил: «Я не люблю, когда чужие лезут в душу»...?
— Ну, конечно. Это меня всегда шокировало, когда читала и слушала что-то о Высоцком. Многое было сказано такого, что совершенно не похоже на него. Вот я и хотела в книге напомнить, что не такой уж он был добрый, хороший, спокойный мальчик. У него внутри все кипело, он сжигал свою жизнь. Он был очень щедрым человеком в смысле самоотдачи. И неудержимого темперамента, с характером.
— Вашу книгу трудно назвать мемуарами, воспоминаниями. Это нечто другое. Как вы нашли такую форму?
— Я очень много писала писем Володе. Их за 12 лет — больше тысячи. Когда я села перед чистым листом бумаги и начала этот рассказ о Володе, то даже не знала, с чего начать. Через какое-то время нашла ключ — стала как бы писать ему письма. Стиль сам по себе нашелся. Откровение... Искренность. Это самое главное в моей книге.
— Сейчас у Высоцкого обнаружилось много друзей. Как вы относитесь к ним?
— Довольно снисходительно. Настоящие друзья остаются в тени, не выходят на публику. Остальные же играют свою маленькую роль.
— У вас нет ощущения, что в последнее время с Высоцким «переборщили»?
— ...То есть сделали из этого ярмарку тщеславия? Это правда. На могиле спекулируют снимками. На Арбате продают наши личные фотографии из домашнего архива. Теперь они в чужих руках. Ужасно... Впрочем, это сейчас уже не имеет значения. Все спадет. Грязная пена уйдет. Люди сделают свой бизнес, «миллион сменяют на рубли». Он же обо всем этом сказал в песнях. А то, что останется,— навсегда. Я говорю о текстах.
— Ходят слухи, что в Советском Союзе существуют держатели, монополисты записей Высоцкого, которые «тянут удовольствие», выпуская за большие деньги на волю раз в год песню, стих...
— Я не знала про это. Но мне известно, что есть люди, у которых есть рукописи. Это трагично. Надо понять: они уже не принадлежат кому-то. Тем более не ворам. Это всеобщее достояние. Украденные кем-то у нас письма уже тоже всплывают.
— Из Высоцкого некоторые пытаются делать икону. Правда, без злого умысла. Но любое честное слово о нем такими воспринимается как оскорбление...
— Да, я знаю. Для многих людей он просто кумир. Может быть, они прочтут и мою книгу, и им будет больно за некоторые моменты. Пусть! Важно, что им будет больно. Высоцкий был человеком, а не картиной, иконой. Он был из крови, из нервов, и душа его болела все время. И даже то, что он пил,— это он сам. Его разрывало внутри сердце, так как он был поэтом. А иначе жил бы лет сто.
— Каково ваше отношение к созданию музея Высоцкого?
— Я только недавно узнала об этом. Хотелось бы, чтобы музеем занимались не случайные люди. Я попытаюсь создать общественную комиссию, которая бы взяла это дело под свою опеку.
— Думали ли вы продолжить книгу, дополнить ее?
— Нет, это уже законченное произведение, где ни добавить — ни убавить. Там своя драматургия. Я писала книгу два года. Это стоило мне многих бессонных ночей. Если и писать еще про Володю, то нечто иное.
— Чем вы были заняты в эти годы?
— В апреле во Франции выходит вторая моя книжка. Это рассказы. Я очень волнуюсь. У «Прерванного полета» был большой успех. Все об этом помнят. И будут сравнивать...
— А вторая книга о чем?
— Тоже о жизни. Она посвящена моей сестре, которая недавно умерла. Книга так и называется «Рассказы для Милицы»...
Беседу вели Г. АЛИМОВ, Г. ЧАРОДЕЕВ.