Была в гостях у подруги и та поведала, что в Англии меня очень много.
Идём, - говорит, - с мужем по Брайтону, а там попадается очередная ты.
Муж: - Ещё одна Злобина*. В этой версии у неё есть мужик и ребёнок. Слушай, целая страна, где всё для неё... чё она делает в России?
- Зачем ей в страну, где её копий сотни?..
*это не прозвище, а просто моя фамилия:)
Но вдруг подумала, что мне хорошо и спокойно от факта, что где-то есть целая страна таких, как я, а не так, как здесь - где я одна на тысячи километров.
Прочитала в парке Воронцовского дворца, что те цветы, которые тут все нюхают интенсивно - белый олеандр. Разумеется, я его тоже сладострастно нюхала на предыдущих фотографиях...
А там же увидела ограду из тиса, и вспомнила, что героям романов Агаты Кристи достаточно было заварить чай с тисовыми ягодами и... человек умирал.
Тут же Лена Элтанг позвякивает в памяти "Побегом куманики":
"Доктор Йорк был убит хитроумнейшим способом, такого не найдешь даже в учебнике криминалистики: его закрыли в комнате, где камин топился ветками белого олеандра, вот ведь ядовитая дрянь!
Этих кустов полным-полно в гостиничном саду, как у них еще все садовники не умерли, не понимаю. Горничная утверждает, что Йорк провел в номере весь вечер, два раза заказывал в номер ром, первый раз дал слишком щедрые чаевые гарсону, а во второй раз не открыл, и парню пришлось поставить поднос под дверью.
Поднос с бутылкой и засохшим лимоном на тарелочке так и стоял в коридоре, когда вызвали полицию. Подлый Аккройд мне даже не позвонил, и я приехала полчаса спустя, когда тело доктора уже забрали, а инспектор ползал с умным видом по комнате, где еще пахло сладковатым дымком. Окна были нараспашку, и в номере гулял зимний ветер с моря".
Августовские вечера, наполненные жарой, пылью, духотой и темнотой располагают к тому, чтобы скрыться, пропасть, раствориться... и мне даже кажется, что это возможно - если все обо мне забудут, то и сама я смогу уверовать, что всё это лишь сон, только сон... и проснуться где-нибудь в начале тысячелетия, чтобы прожить эти годы как-то иначе.
С другой стороны - что мешает сделать это сейчас? Всегда радуюсь, когда те, кто знал меня двадцать лет тому назад, не узнают на улице. Значит, что спустя двадцать лет - не будут узнавать нынешние.
Настоящее, а не наностное, силой воли изменённое, всё равно иногда проглядывает и... приводит к "вере в неблагоприятные события" - такое определение даёт словарь "меланхолии". Но, опять же, кто сказал, что меланхолия - это плохо?.. Полюбить меня весёлую и шутливую легко, а поди попробуй такую, какой являюсь на самом деле; впрочем, хотелось бы любить самой, а для этого надо быть посчастливее и повеселее, чтобы было, чем одаривать - это я твёрдо осознала с детьми. Хотя они целый год умудряются любить меня даже в невесёлом и недобром состоянии. Чему я, признаться, была удивлена - оказывается, можно любить и память о ком-то, кто "был когда-то тоже веселее и моложе".
Мне тут недавно приснились Амвросий с Джоном Смитом из четвёртого класса.
-Она, в целом, неплохая тётка, - говорил Амвросий авторитетно. - Если на неё не находит, конечно; но ей положено было - она же училка... ну, и если её не бесить сильно.
Джон Смит, как обычно, соглашался с авторитетами и ел сахарную вату, сидя на палисаднике возле школы.
Сама я стояла позади них, за деревом, и улыбалась: - Ну, хоть кто-то меня любит...
(автоцитата из 2014-го года)