Автор: Наталья КОШЕЛЕВА
Ровно 80 лет назад, 20 августа 1945 года, начался атомный проект СССР. В ответ на ядерную угрозу США был сформирован Специальный комитет для руководства работами по использованию атомной энергии урана. Это внесено во все летописи атомной отрасли.
Обнинск тоже в них вписан — причем не только как родина мирного атома. Здесь работали над подводным атомным флотом и реакторами для космоса, большими промышленными АЭС и уникальными исследовательскими установками. Лейпунский, Бондаренко, Малых, Дубовский, Казачковский, Минашин, Кочетков… Десятки и сотни талантливых ученых и инженеров — атомных первопроходцев — вторгались в неведомое, рискуя здоровьем, а подчас и жизнью, чтобы подчинить атом.
В кратчайшие сроки они добились победы — стране в наследство от них досталась передовая атомная энергетика.
Сегодня мы хотим рассказать о четырех заслуженных ветеранах ФЭИ. Они очень разные. Но есть одно общее качество: каждый — пример служения науке, исследовательского азарта, умения ставить задачи и достигать цели.
Георгий ТОШИНСКИЙ
Атомной промышленности 80 лет, и почти 75 лет — подумать только! — в ней работает Георгий Ильич Тошинский. На одном-единственном месте, которое вначале называлось лаборатория «В», а потом — Физико-энергетический институт. Профессор, доктор наук, орденоносец, автор изобретений и множества книг и научных статей, он — настоящая легенда обнинской атомной науки.
Сегодня ему 97. Но, похоже, годы не властны над Георгием Ильичом. Обнинцы часто видят его спешащим то в институт — он советник генерального директора ФЭИ, то в ИАТЭ, где он читает курс лекций и руководит научной работой студентов. Кстати, вот один любопытный факт. В июне этого года на форуме Obninsk NEW выступало немало титулованных спикеров — от главы Росатома Алексея Лихачева до руководителя МАГАТЭ Рафаэля Гросси. Но даже на этом фоне бурю восторга вызвала лекция Тошинского, которую тот прочел на английском языке, поскольку в зале было множество иностранных студентов. Прочел живо, образно, легко. Из чего, скажите, делают этих людей?
А главный научный подвиг Тошинского связан с атомным флотом страны. Именно он занимался разработкой не имеющих аналогов в мире ядерных реакторов, их испытаниями и анализом эксплуатации.
В 1947 году он, второкурсник Московского энергетического института, был зачислен на девятый, секретный факультет. Там готовили специалистов для ядерной отрасли. После окончания приехал в Обнинск. Впрочем, тогда, в 1951 году, города как такового еще не было. Так, пара улиц и секретная лаборатория.
И вот в 1952 году в стране принимается решение о строительстве атомных подводных лодок. Тошинский под руководством Лейпунского занимался разработкой атомной энергетической установки для АПЛ. Они придумали использовать жидкометаллический теплоноситель, свинцово-висмутовый. Он гораздо эффективней водо-водяного. Но его никто и нигде еще не применял. И тем не менее, первая лодка, оснащенная такими реакторами, К‑27, была спущена на воду уже в 1962 году. Всего десять лет — от постановки задачи до готовой подлодки. Немыслимо! При этом корабль побил все рекорды по дальности и продолжительности автономного плавания.
«У нас были лодки, которые американцы до сих пор не могут повторить, — вспоминает Георгий Ильич. — У них была такая маневренность, такая скоростная возможность, и максимальную скорость они набирали так быстро, что могли уходить от торпед. Мы их сделали всего 7 штук, но именно эти лодки американцы попросили уничтожить в первую очередь, когда во время перестройки был взят курс на разоружение. Не зря американский специалист и историк атомного флота Норман Полмар говорил о том, что Америке было нечего противопоставить этой технике».
Тошинский никогда не был кабинетным ученым. Месяцами пропадал в командировках — в конструкторских бюро, на судостроительных заводах, на подводных лодках. Георгий Ильич сам участвовал в реакторных испытаниях — вместе с экипажами ходил в плавание, наблюдая, как ведет себя подводная лодка с атомным реактором, погружаясь на рабочие глубины.
Сейчас свою главную задачу он видит в том, чтобы передать свой уникальный опыт молодым ученым. В прошлом году издал очередной двухтомник «Беседы о ядерной энергетике»: «Нужно, чтобы все причастные к этой работе знали, какие совершались ошибки и могли еще раз подумать, исключены они или нет на новом этапе».
Юрий КАЗАНСКИЙ
Другая легенда обнинской атомной науки — Юрий Алексеевич Казанский. Его обожают все, кто хоть немного с ним знаком: юморист и интеллектуал, большой ученый и балагур. Очень легкий человек.
Он практически ровесник Тошинского. И вообще у них много общего. Оба — профессора, доктора наук, оба приехали в Обнинск до его основания, в ФЭИ, оба занимались быстрыми реакторами для подводных лодок. Конкретно Казанский работал над защитой экипажа от излучения.
Но потом Юрий Алексеевич ушел в гражданскую тему, в атомные станции на быстрых нейтронах. Когда позвали, согласился с ходу, не думая, хотя ему поставили жесткое условие: никаких защит, слишком много работы. И он, несмотря на готовую докторскую, согласился: легкий человек. В результате защитился на десять лет позже, чем планировал, и совсем по другой теме.
В 1980 году он прославился на всю мировую атомную энергетику — руководил физическим пуском первого в мире опытно-промышленного реактора на быстрых нейтронах БН‑600 на Белоярской АЭС. По большому счету, все прошло без сучка без задоринки. Хотя нервов хватало. От атомного ведомства наседал Виктор Невский, в прошлом директор Белоярки. Выглядел он всегда барином, да и вел себя по-барски. «Когда мы привезли ему программу физического пуска, — вспоминает Казанский, — и он посмотрел, сколько времени нам нужно, то постановил: «Ничего подобного, десятую часть от этого разрешаю и гуляйте!». Но и у меня тоже характер имеется. Отвечаю: «Ладно, давайте вообще ничего не делать». «Нет уж, будешь делать как миленький!» — он всех на «ты» называл. Да, нам пришлось-таки сократить пусковую программу, но не в десять раз, как хотел Невский, даже не в два раза, а всего на 20%. После чего на одном большом совещании было сказано: «Вот, физики говорили, что им нужно два месяца, а управились в полтора. А сначала упирались…».
Для Обнинска же Казанский — не только ученый, но и первый ректор ИАТЭ. Должность ему предложил тогдашний директор ФЭИ Олег Казачковский. Согласился. «Я сел в кресло в своем новом кабинете, и понял — института-то нет! Все надо делать с нуля — торжество откладывается», — вспоминал потом Юрий Алексеевич. Помог авторитет человека, запустившего БН. Даже всесильный министр Средмаша Ефим Славский пришел на помощь по просьбе Казанского. 15 лет в самое сложное для страны перестроечное время Казанский руководил вузом, не выпуская штурвала из рук. А в 2000 году ушел, чтобы дать дорогу молодым. Сам занялся другими делами — малой энергетикой, выпуском научного журнала. Казанский никогда не держался за должности. Так же просто он сложил с себя и полномочия главы Горсобрания, когда понял, что политика — не его дело.
…Сегодня ИАТЭ вырос в мощный университет, ядро международного образовательного центра «Обнинск-Тех», вокруг которого строится будущая стратегия Обнинска. Конечно, когда Казанскому присуждали звание Почетного гражданина, никто не мог предполагать ничего подобного. Но со званием не ошиблись.
Сергей СПИЧЕНКОВ
Сейчас Сергея Спиченкова больше знают как общественника, председателя Совета ветеранов ФЭИ. А ведь за его плечами — почти 40 лет работы в институте, причем на самых критических направлениях.
В ФЭИ он пришел в 1970 году после окончания обнинского филиала МИФИ. И сразу занялся оборудованием для лодок 705-го проекта. Нужно было понять, как реагирует нержавеющая сталь трубопроводов на свинцово-висмутовый теплоноситель. Выяснилось, что поскольку реактор запускался не при рабочей, а при более высокой температуре, на поверхности стали возникал защитный окисел, он и предохранял металл от разрушения. Понадобилась масса экспериментов, командировки в Северодвинск и Гремиху.
Спиченкову все это было страшно интересно. Впрочем, он любую свою работу считал такой. Вот поставили его начальником легких стендов. Легких — это не про вес. Теплоносителем там были не тяжелые, а легкие металлы — натрий, калий, литий. Отсюда и название. Работа важная, но требует осторожности: щелочные металлы при контакте с водой взрываются. Однажды Сергей Владимирович наклонился к нижней части стенда — нужно было разобраться, почему не нагреваются спирали. Обстукал их, герметичность нарушилась — взрывом его отбросило на пол. Но ребята смогли вытащить из зала. Другой раз разлился целый литр натрия, и густой дым заполонил весь стендовый зал. «Смотрим, а пожарные рукав тащат к нам от гидранта, — вспоминает Спиченков. — Оказалось, начальником у них заступил молоденький лейтенант, который не усвоил еще, что щелочные металлы при контакте с водой взрываются. Ну, сделали ему подробное внушение-инструктаж, благодарен был».
По характеру Спиченков был неудобным для начальства — всегда требовал справедливости. Каждую неделю к нему на прием в профком шли люди с жалобами. Приходилось биться за каждого. Но и рычаги имел дай боже: «Ежегодно наша комиссия распределяла 120 квартир», — вспоминает Сергей Владимирович. Он и сейчас всегда старается оделить каждого чем может — ухаживает за ветеранами, беспокоится о подарках для них, а при личной встрече обязательно угощает собеседника конфетами — такая привычка.
Валерий САЗОНОВ
Валерия Кондратьевича знает каждый дачник Обнинска, он председатель Союза садоводов. Но большинству невдомек, что биография этого подвижного, энергичного человека вместила в себя столько масштабных дел, что впору книгу писать. Собственно говоря, Сазонов ее уже почти и написал, осталось издать. Называется всеобъемлюще: «На земле, в небесах и на море».
«В небесах» — потому что служил в ВВС. А «земля и море» — это про ФЭИ и его разработки. Он отдал институту 45 лет жизни. «Вначале я работал на стенде с органическим теплоносителем, — вспоминает Валерий Кондратьевич. — Была идея такой реактор применять в Антарктиде, считалось, что органический теплоноситель не будет активироваться. Хотя проверки она не выдержала. Но самая серьезная моя работа — испытание ТВЭЛов на реакторных установках. В ночную смену, бывало, очень спать хотелось. Я работал и учился одновременно, нагрузка была серьезная. А тут трансформаторы жужжат, сверчки (их там множество было) стрекочут, убаюкивают. Однажды заметил, что распустился шнуровой асбестовый изолятор. Только начал затягивать, как все затряслось. Возникла угроза разрушения стенда. Но у меня получилось открутить байпасный вентиль, так что аварии не случилось».
Сегодня самым конкурентным направлением в атомной энергетике считают малые АЭС. Первую, прообраз нынешних, создали в ФЭИ. Называлась она ТЭС3, была модульной, самоходной, замечательно показала себя на испытаниях. «А потом проект решили закрыть, уж не знаю почему, — сожалеет Сазонов, он непосредственно участвовал в испытаниях ТЭС. — Говорили, нет заказчиков». Сегодня заказчиков уйма, и ФЭИ пытается занять свое место в ряду производителей, ведь он был родоначальником малых станций. А Сазонов вместе с корифеями ФЭИ и Ядерного общества занимается тем, чтобы в Обнинске появился памятник ТЭС3.
Большая глава и книги, и жизни Сазонова посвящена атомному флоту. Он занимался авторским надзором за АПЛ проектов 705 и 705К, руководил темой. «Эти лодки — просто чудо какое-то! — восхищается Валерий Кондратьевич. — Сорок тысяч лошадиных сил на валу. Скорость давали до 42 узлов, это примерно 80 километров в час. Представьте, такая махина мчится под водой! Никто так и не смог создать ничего подобного». Но поначалу, во время испытаний, было немало поломок и аварий. Часть из них происходила потому, что военные не могли понимать физики процессов, не было опыта, да и учились они на другое. И тогда в состав сдаточных команд включили гражданских операторов-наставников. «Мы следили за всеми этапами, ездили по заводам, где делали оборудование, смотрели за сооружением самих лодок, проходили швартовые и ходовые испытания, ходили в походы, — перечисляет Валерий Кондратьевич. — Полжизни под водой!»
Для ветеранов. И для молодых
Ни один газетный материал не может вместить и сотой доли тех невероятных рассказов об атомной истории страны, что хранит память ветеранов ФЭИ. Вот бы со всем этим богатством познакомить молодежь! В самом институте много делают для сохранения истории — обновленный музей Первой АЭС, памятник Лейпунскому, сквер Кудрявцевой, памятный камень участникам войны — сотрудникам ФЭИ, книги об атомной энергетике… Но ничто не заменит живых рассказов.
«Мы сейчас занимаемся тем, чтобы создать у нас Клуб ветеранов, — говорит генеральный директор института Андрей Лебезов. — Помещение уже есть, на второй проходной. Необходимо его отремонтировать и оснастить, чтобы наши ветераны могли здесь собраться и по праздникам, и просто среди недели, пообщаться, обсудить свои дела. Чтобы можно было пригласить молодежь, школьников — им будет крайне полезно послушать ветеранов. Истории их жизней, их опыт уникальны, как и сами эти люди. Ничего дороже нет».