К супругам Голубевым в деревню Глазачево (Лесной район, Тверская область) я приехала без предупреждения – не было никакой возможности уведомить их заранее. Поэтому немного волновалась: как отреагируют, не заняты ли, все ж таки деревенские люди не досужние. Но все сомнения отпали, когда на мой стук на крыльцо выскочил – буквально выскочил! – 86-летний Александр Федорович. От него сразу повеяло такой живой энергией и даже каким-то задором, что я уже на пороге невольно восхитилась.
– Здравствуйте, – говорю. – Вы – Александр Федорович?
– С утра был, – отвечает, смеется, а в глазах искорки так и пляшут. – Да ты проходи в дом, доча, чего тут стоять!
Я прохожу, знакомлюсь уже и с Александрой Васильевной, объясняю, чья я дочка и чья внучка (моя родословная с антушинским уклоном встречается радостно-одобрительными кивками), и говорю, что приехала, чтобы написать о них для местной газеты – все-таки 65 лет семейной жизни, уж наверное, есть, о чем рассказать!
– Да что ты, дочка! Про нас – в газету? – удивляется Александра Васильевна. – К нам уже приезжали в этом году, поздравляли нас…
Меня очень трогает их реакция – такого в современном мире уже не встретишь. Они оба не пугаются, не смущаются, а лишь искренне удивляются такому вниманию к ним. Они, правда, не верят, что про их «обычную» жизнь, «обычную» семью и самый рядовой в их понимании труд можно что-то написать. Даже не что-то интересное, а в принципе что-то.
Поколение детей войны уже не знает, что в нашей диджитальной реальности любое событие – это контент, мы мастера любые моменты своих жизней превращать в инфоповоды. Мы умеем запечатлеть, красиво обернуть, преподать, еще и прорефлексировать любое событие. Мы специалисты в поиске и отборе информации, мы профессора в скроллинге лент соцсетей, мы великие критики и острые комментаторы чужих жизней, мы виртуозы в оцифровке своей памяти. И это не хорошо и не плохо - это просто так. Только при таких встречах невольно думаешь вслед за великим знатоком деревенской жизни Василием Шукшиным: «Кто из нас прав? Кто умнее?» И опять не находишь ответа. Что именно мы теряем, живя на высоких скоростях? Сложно сформулировать.
Но можно окунуться в этот мир – например, в те редкие минуты общения с людьми, которые родились и живут без информационного шума. Вот у Александра Федоровича за плечами 3 класса монаковской школы («Да я и ходил-то, – говорит, – раз в неделю»), а у Александры Васильевны – 4 класса школы в Дубках. Две ее сестры учились в этой школе до 10 классов, а Александра Васильевна дальше не стала – за коровами нужно было ходить. Почти никакого образования, всю жизнь прожили в одной деревне – а речь у обоих прекрасная, чистая, ясная. Я слушаю их, улыбаюсь, любуюсь их сердечными жестами, мимикой, даже выражением глаз. А они рассказывают.
– Всю жизнь я проработала дояркой в колхозе «Дружба», всю жизнь, – говорит Александра Васильевна. – Как пошла туда в 17 лет, так и осталась, еще и два года на пенсии работала. Работа у нас тяжелая была. Нас было три доярки, все с Глазачева, – а коровы в один ряд стоят. У людей в два ряда – а у нас полконюшни в один ряд стоит. Комплекса еще не было, и коровы в конюшне в стойлах на навозе стояли. А летом еще и в слепнях все! Я бегала, что есть мочи, чтобы и мои, и Катины коровы успели поесть. Корму нету, я все равно наскребу и положу им какого-нибудь – жалко коров было! Выгонишь – а они валяются, плохо кормили-то. Корова телится – 10 килограмм посыпки ей на себе несем. Хвою тогда мололи, тоже на себе носили, все врукопашную тогда, все руками. А летом как коров искали: дедушка выгонит их на ночь, а мы ищи, чтобы подоить – где они там спят!
– Дедушка – это ведь она про меня! – тут же смеется Александр Федорович. – Я ведь пацаном никогда не был, сразу дедушкой стал. Так и познакомились – дедушка и девушка!
Познакомились Голубевы там же, в колхозе, – пастух и доярка. Александр Федорович сначала 12 лет пас коров, а потом 42 года трудился трактористом:
– Я работал с удовольствием, хорошо. На тяжелой технике работал – на бульдозерах, на погрузчиках. И пахал, и сеял, и боронил – все делал. Я любитель техники. Расписаться даже, доча, не могу, а в технике разбирался. Меня другие даже просили помочь – как, что там – всегда помогал. А потом еще в МСО в Лесном работал, там большая строительная бригада была, 300 человек. Пока молодой был, бегал туда с Глазачева работать, еще и на пенсии тоже бегал. А потом ушел. Но если бы развозка была – еще и на пенсии бы там хорошо поработал.
В пору молодости Голубевых их родное Глазачево было большой живой деревней. Сейчас – они двое жителей в единственном жилом доме. Еще держат кур.
– Жалко, обидно, деревенька хорошая была, – сокрушается Александр Федорович. – У нас в деревне, доча, все было. Тридцать домов, тридцать хозяйств, в каждой семье по четверо-шестеро детей. А уж как гуляли на Илью 2 августа – не пройти было по деревне, столько людей к нам со всей округи стекалось! А потом один по одному, все люди исчезли, и остались мы вдвоем. И домов-то в деревне почти не осталось – какие-то упали, какие-то увезли. А в тех, что еще стоят, все выволочено, вывернуто наизнанку.
– Да, я видела, как это бывает, – добавляет Александра Васильевна. – Рамы выбьют, железо все вытащат, печки разберут, и все вещи, всю одежду из гардеробов вытащат и оставят посреди избы. Знаю, что и в нашем доме потом так сделают, и стекла перебьют, и одежду вытащат. Ну да ладно. Все равно все скоро просто зарастет лесом.
– А вам не страшно сейчас здесь жить одним? – спрашиваю. – Не думали уехать?
– Нет, нам вдвоем не страшно, – говорит Александра Васильевна. – Нам помогают и снег чистить, и косить, дочка продукты каждую неделю привозит. Да и мы сами все, что можем, все сами делаем. Дрова вот сами долго готовили, пилили вместе. А я люблю рубить и колоть, с дровами всегда с удовольствием работала. А еще люблю цветы!
Это я заметила сразу – у Голубевых перед домом яркие клумбы с флоксами и золотыми шарами, дома по окнам – букеты с ромашками.
– Я где не увижу, – продолжает Александра Васильевна, – обязательно выкопаю. У меня все цветет, все и везде у меня насажено. Там вон и у колодца синие растут. Дед хоть и ворчит иногда: «Куда ты, зачем опять цветы-то?», а я вот люблю! Вот ты спрашиваешь, дочка, чем гордимся, вот этим и гордимся. Гордимся тем, что прожили в Глазачеве всю жизнь.
– Да, пожалуй, – добавляет Александр Федорович, – гордимся тем, что мы столько прожили, что у нас дочка, внуки, правнуки есть. Что все недаром! Что жили мирно, не ссорились, два часа драки – пословица такая – не было у нас никогда. Терпение нужно в семье, иногда протерпеть, напротив ничего не говорить – и все будет хорошо.
– А что еще нужно, какой нужно знать секрет, чтобы дожить до железной свадьбы? – спрашиваю.
Александр Федорович задумывается на пару секунд и отвечает:
– Люблю я ее!
У меня сердце так и замирает…
– Да, – улыбается Александра Васильевна, – он меня как полюбил, так и полюбил. Никого до меня не допускал, так пристал! Иду – уж он на крыльце, дожидает меня. А ведь я 1936-го года, а он 1939-го… Говорила ему: «Я ведь постарше тебя, найди другую, найдется для тебя человек». Но он – ни в какую, так и сговорил меня – я и пошла. Мне было 23 года, а ему 20, когда поженились. Не отстал от меня никак – вот и живем 65 лет!
– Я нашел подход к ней! – смеется Александр Федорович. – Вот и весь секрет.
– А что посоветуете молодежи? Сейчас, конечно, другое время и другая жизнь, но все-таки.
– Советую жить, как положено, – говорит Александра Васильевна. – Если женились, то жить и детей поднимать.
– Вот почему сейчас молодежь не женится? – рассуждает Александр Федорович. – Им как будто и так всего хватает. Но это нехорошо! Ходят они распоясанные – страшно глядеть. А как женишься – можно и попридержаться. Так что я тебе, доча, советую замуж выйти – только за хорошего, приглядеться надо. С первого взгляда, говорят, влюбляются девчонки – а ты сначала приглядись. За употребляющих, девчонки, только не выходите! Поберегите свою жизнь! Посоветую молодежи никакие вредные вещества не пить и не употреблять. И жениться – это в первую голову надо. Семью завести, ребят завести.
– Вот спасибо! – говорю я, обещаю не выходить замуж за пьющего и сажаю супругов на кровать для фотографии. Пока Александра Васильевна поправляет у зеркала волосы, я улыбаюсь знакомому ковру с оленями на стене – такой висел и у моих бабушки с дедушкой, и у ваших родных, наверное, тоже.
– Садись сюда, – кричит жене Александр Федорович и хлопает ладонью рядом с собой, – целовать тебя буду!
И мы опять смеемся. Потом фотографирую супругов перед домом, у цветов, а вся их жизнь уже кружится у меня перед глазами, а Александра Васильевна снова спрашивает: «И сочинишь все? И в газету напишешь?» - и я снова заверяю, что напишу. А сама все смотрю на них, смотрю, и вспоминаю Толстого, который писал, что «нет величия там, где нет простоты, добра и правды». И понимаю, что никаких газет не хватит, как и никаких слов, чтобы описать их простоту и их правду – пустую деревню, дом у дороги, любовь в глазах и спокойное осознание того, что скоро все, что им дорого, зарастет борщевиком и лесом.
И я все машу и машу им на прощание из окна машины, а они стоят, окруженные цветами, и машут в ответ – а сквозь них будто проходят лучи августовского тягучего солнца.