– Моя мама – энергетический вампир, – сказал муж, когда я захотела помирить его с родителями

Я считала Сергея идеальным. Не пил, не курил, заботился. Лишь одно смущало: полный разрыв с родителями.

— Почему? — спросила я однажды. — Они же родные.

— Мама — энергетический вампир, — ответил он устало. — Отец запил, спасаясь от нее. Лечиться не хочет. Не будем об этом.

Я не поверила. "Преувеличивает", — подумала. "Он такой хороший — не могут они быть ужасными. Надо помирить".

После свадьбы я настояла на визите. Сергей мрачно предупредил:

— Плохая идея. Ничем хорошим не кончится.

Но я была уверена в своем дипломатическом таланте. Пусть остановятся у нас! Сергей самоустранился от подготовки. Я вылизала квартиру до блеска.

— Какая вы… колоритная, — заявила с порога Маргарита Павловна, свекровь.

Я поперхнулась:

— Я ношу 46-й!

— Именно, колоритная. Мне нравится.

За столом Виктор Степанович, свекор, тут же достал водку:

— А то у вас, вижу, не предусмотрено. Зато я догадался.

Маргарита Павловна вела "светскую" беседу:

— Лиза… Простонародное имя. Родители из деревни?

— Из города. Инженеры.

— Ах, техническая интеллигенция! Чувствуется по обстановке. Мы, Дубровские, всегда держались аристократических кругов.

— Мама, хватит! — вмешался Сергей.

— Род блюсти надо! Ты должен был жениться на равной. Не обижайтесь, милая, просто уровень не тот.

Придирки сыпались весь вечер: белье не то, плитка грязная, посудомойка — для лентяек. Я взорвалась:

— Маргарита Павловна, хватит! Это невежливо!

— Во-первых, это дом Сергея. Во-вторых, я воспитываю. Хорошая невестка оценила бы.

Вечером я призналась Сергею:

— Ты был прав. Как помоями окатили.

— Предупреждал.

Через полгода у Маргариты Павловны случился инсульт. Она стала беспомощной. Сергей, убитый горем, не решался просить, но я сама предложила:

— Перевози ее к нам. Помогу.

Он поклялся, что возьмет уход на себя. Не вышло. Она орала, когда он пытался ее подмыть или переодеть:

— Мужчина не должен этого видеть! Твоя жена для этого!

Мне же она позволяла все. И требовала постоянно: «Подмой!», «Покорми!», «Телевизор включи!», «Переключи!» Я выматывалась на работе и дома. Сергей помогал по хозяйству, но основная тяжесть легла на меня.

Однажды я задержалась. Возвращаясь, мечтала просто лечь. Открыла дверь — на кухне гвалт. Виктор Степанович, пьяный, сидел за столом. Рядом… Сергей. Перед ним стакан. Он встал, пошатнулся, потянулся ко мне:

— Любимая… пришла!

От него пахло водкой.

— Ты… выпил? — прошептала я в ужасе.

— Чуть-чуть… для храбрости. Пап, налей ей!

— Не буду.

— Что, слишком хороша для нас? — хрипло засмеялся свекор. — Святая… да ты же просто...

Он добавил мерзкое слово. Сергей неловко замахнулся на него. И в этот момент из комнаты донеслось:

— Лиза! Ты где?! Я жду два часа! Немедленно сюда!

Я оглядела кухню: пьяные, скандалящие мужчины. Прислушалась к капризному крику из комнаты.

"И это моя жизнь? Навсегда? Оскорбления, каторжный уход, теперь еще и муж-пьяница?"

Свекор толкнул меня в спину:

— Оглохла? Мать зовет!

Я четко сказала:

— Она мне не мать.

Схватила сумку и выбежала. Сергей что-то кричал вдогонку. Я не оглядывалась. Боялась, что жалость вернет меня в этот ад.

Сняла комнату. Сергей приехал через день, привез вещи. Выглядел разбитым.

— Прости. Люблю тебя. Не хочу терять. Я все исправлю.

— Как? — спросила я без надежды.

Он действительно исправил. Виктора Степановича уговорил вернуться домой. Маргарите Павловне нанял сиделку — крепкую женщину, которой ее оскорбления были как горох об стенку.

Когда мы приехали представить сиделку, свекровь завизжала:

— Родного сына растила, а он меня — на чужую променял! Выгнал отца!

— Это моя жена, — твердо сказал Сергей. — Я не позволю ее мучить.

Крик оборвался. Маргарита Павловна уставилась на нас, маленькая и беспомощная в кресле. В ее глазах мелькнуло что-то новое — растерянность, почти страх. Сергей молча собирался уходить. Я неожиданно для себя сказала:

— Мы… будем навещать.

Она не ответила. На улице Сергей удивленно спросил:

— Правда будешь приходить? Зачем?

— Я не могу иначе. Она не оскорбила меня в этот раз. Может, это начало? А может, просто наказана своей злобой.