Начало здесь
Я всё исправлю
За окном мелькали указатели со знакомыми названиями пригородных деревень, и мысли мужчины неслись вскачь, будто он спешил вспомнить, переосмыслить что-то важное, все время ускользавшее.
Истошный крик жены прорезался даже сквозь бешеный ритм раммштайновского трека! Илья открыл глаза в то мгновение, когда машина потеряла управляемость, стала резко забирать вправо, неизбежно стремясь к глубокому кювету. А планета тем временем мчалась вскачь, спихивая с трассы чёрный внедорожник, как пацана с раскрученной дворовой карусели. Все происходило одновременно, в какие-то доли секунды: Оксанка путала газ с тормозом; Илья вцепился в руль, чтобы хоть как-то удержать безумный дрифт; Гед скулил и метался по заднему сиденью; вырвавшаяся за двойную сплошную фура крутанулась там, где мгновение назад ехала хрупкая по сравнению с этой громадиной легковушка. С такими же хрупкими телами внутри: два человека и собака.
Их неуправляемый полёт был прерван дорожным указателем. Но верный пёс по кличке Гед по инерции продолжил движение навстречу вечности. Его превратившееся в снаряд тело скользнуло болью по плечу хозяина и вылетело в лобовое стекло за миг до того, как выполнили свою миссию подушки безопасности.
«Господи, подари нам жизнь! Я всё исправлю, и я в тебя поверю», - молил Илья кого-то мудрого, доброго и всесильного. Мир меж тем потемнел, а потом исчез.
…Медленно-медленно Илья возвращался в действительность: белую, отчего-то расплывчатую и холодную, наполненную противным лекарственным запахом. Прикрыл глаза, постарался сосредоточиться – и на белом фоне чужеродной реальности стало проявляться женское лицо.
- Поля? Ты мне снишься? – Илья облизал покрытые сухой коркой губы. – Пить…
Тёплая рука опустилась на лоб как благодать, не оставляя сомнений в том, что это именно она, женщина его жизни. И что тогда, на краю кювета, тот самый мудрый и всевидящий Он услышал мольбу.
- Родной мой, хороший! Я здесь, с тобой. Вот водичка…
Он жадно хватал губами мокрый край ложки, потом тянулся до края гранёного стакана – надо же, раритет какой! И руку, что держала стакан – не отпускать ни на секунду, иначе действительность снова пойдет пятнами, а он опять превратится в пацана, слетевшего со скрипучей карусели!
- Ты как? Когда? Откуда здесь? - зачастил вопросами.
- Тшш, не волнуйся! Я не уйду теперь никуда. Мне твоя жена позвонила.
- Оксана? – женская рука чуть дрогнула, пытаясь выбраться из захвата, Илья вцепился в нее ещё крепче. - Долго я… так? И что со мной?
- Третьи сутки пошли, - мягким движением Полина всё же высвободила ладонь. Поправила подушку, погладила кончиками пальцев поросшую щетинкой щёку. - Ты приходил в себя пару раз, меня требовал привезти. Не помнишь?
- Не помню, совсем, - откинулся на подушку Илья, и голова опять поплыла куда-то в неизвестном направлении. Он решил ее не ловить, а потратить силы на исследование собственного побитого тела. Так, ноги вроде шевелятся, правая рука тоже. Дышать тяжело, но можно – грудина болит терпимо. Уффф… А левая рука, что с ней? Неподъёмная!
Полина, заметив его изыскания, погладила успокаивающе:
- Вам повезло, вам невероятно повезло! Просто ангел-хранитель спас. У тебя закрытая черепно-мозговая, сотрясение. Ушибы. И рука в гипсе. Там что-то со смещением, да. Но поправимо…
- Оксана как?
- Об руль ударилась сильно, что-то в шее защемило и хромает ещё. Подробнее сам узнаешь, я как-то не вправе расспрашивать, - передёрнула плечом Полина. – Ты поговори с ней. Винит она себя из-за аварии. А виноват водитель встречного большегруза, заснул за рулём.
Илья моргнул, согласившись. Хотя и вспомнил, как жена себя накрутила по дороге. Психовала, вот и не сумела среагировать как надо. И, уже не надеясь, спросил:
- Гед?
- Ушёл на радугу…
Оксанка пришла уже затемно, когда Поля отправилась в гостиницу. Прикрыла дверь за спиной, привалилась плечом к косяку, вздохнула тяжко. Вид у нее был, прямо сказать, не очень: на переносице лейкопластырь, под глазами синяки в пол-лица, на шее пластиковый воротник, из-за которого подбородок задирается кверху. Застиранный больничный халат завязан небрежным узлом, в глазах растерянность и ещё что-то, неизбежное.
- Проходи, садись. Поговорим?
- Поговорить-то надо. Но я лучше постою. Пока стою или лежу – нормально, а как сяду – спину больно.
- Полина прилетела. Ты ей звонила? – начал непростой разговор Илья.
- Да. Твой телефон уцелел, в отличие от моего. Надо было маму успокоить, с Вовой поговорить. Вот я его и разблокировала. Твоим пальцем.
Илья скривился, представляя, как она берёт его безвольную руку и снимает блокировку.
- Я не читала вашу переписку, - мотнула головой жена, теперь уже почти бывшая. Поморщилась – больно. – Но надо быть идиоткой, чтобы не понять, что у тебя кто-то есть. Все эти твои зависания в интернете, телефонные разговоры по несколько часов, Англия эта внезапная, и вообще… А я не дура.
- Я не считаю тебя глупой, Оксана, никогда так не думал, - со всей серьезностью заявил Илья. – Я бы рассказал обо всем в тот же вечер, как домой вернулись. Не портить же Новый год. Вовка не виноват, у него должен быть праздник. Как он, кстати?
- Обрадовался, что мы с тобой уехали в командировку и можно подольше пожить у бабушки, - снова вздохнула Оксана. – Знаешь, а я всегда знала, что ты уйдёшь. Потому что ты чужой. Помнишь, как мы познакомились? Ты спросил, а не тебя ли я жду в этом зале ожидания. Я ждала, да. Но я ошиблась. Наверно, перепутала тебя с кем-то другим. А ты – всего лишь транзитный пассажир. Не я первая, не я последняя.
Он развернулась, неловко нашарила дверную ручку.
- Меня завтра выписывают, тебя ещё продержат дней пять. Вещи я твои соберу и перевезу к Агаповым, у них двушка пустая стоит. На развод подам сама. Встречам с сыном препятствовать не буду. И не надо ничего объяснять, - сделала она предостерегающий жест рукой, надавив на дверную ручку.