Начало здесь
Цена глупости
Это была удивительная неделя – вместе и врозь одновременно. Еле добравшись до Белорусского вокзала, Игорь взял такси и поехал к своей Полинке. Она обосновалась на даче неподалёку от Можайского шоссе. Старый домик с мезонином, заросший соснами участок, доставшийся в наследство от московских деда с бабушкой.
Она поселила друга детства в пристрое с отдельным входом. По утрам они встречались на кухне, чинно завтракали, потом гуляли по заснеженным улицам дачного поселка и лесным тропинкам, много разговаривали. О том, как проходили их жизни порознь, как на третьем курсе она сделала аборт: «Глупо, да? Может, это девочка была. Или сын? Взрослый был бы сейчас, гордилась бы им и любила. Такая вот цена у той глупости… ». Говорила о том, как английский предприниматель, владелец нескольких магазинов и сувенирных лавок, познакомился в Москве с безвестной художницей и нанял ее воспитательницей к своему семилетнему сыну, рано оставшемуся без матери. Как помог ей с обустройством в чужой стране, выставками и продажей картин. Как женился на ней через девять лет совместной жизни – да, он долго думал. Как непросто складывались отношения с пасынком и его женой, и как трудно порой было «держать лицо», изображая счастливую семью. Как внезапно умер Дастин от остановки сердца.
Так бывает: жизнь стабильна, когда у человека есть опора. Но она исчезает – и все рушится на глазах. «Я совсем не именитая художница, Игорь, надо признать. Продажи у меня было во многом благодаря мужу. Он оставил мне кое-что, но все имущество и активы по брачному договору отошли сыну. Это старые деньги, они должны остаться в семье. А мне нужно учиться жить заново, самой…», - сбивчиво объясняла Полина, теребя кончик ажурного палантина, накинутого на плечи.
Вместе с положением в обществе после похорон исчезли, растворились в окружающих ландшафтах церемониального графства друзья семьи, вежливо начали просить забрать из сувенирных лавок картины. Пасынок и его жена уже не скрывали холодного пренебрежения. «Я вообще не могла писать, вообще ничего не могла. И я посчитала хорошенько, денег там мне бы хватило только на очень-очень… скромную жизнь. А в Москве работу предложили, поэтому я здесь. Правда, нагрузка пока небольшая, денег, соответственно, тоже не густо. Зато в любое время могу встречаться с братом и его семьей. Тут даже сосны родные. Но в городе нашего детства они лучше».
Он обнимал ее за плечи, целовал в висок – и каждый вечер уходил в свою комнату, где ждала холодная постель. Он хотел, он очень хотел большего. И так боялся, что не сможет преодолеть стену, что выросла меж ними за эти годы. Потому как чуйка подсказывала: одно лишнее движение – и он потеряет Полину, теперь уже навсегда.
Через неделю он улетал обратно в северный городок, который так и не стал для него родным, к женщине, что стала для него чужой. Пожалуй, возвращался он даже не к ней, а к Вовке – сыну, которого тоже боялся потерять. Сложно-то как всё, черт побери!
Полина повезла его в аэропорт, и только там, на парковке, он спросил ее:
- Поля, а когда ты мне портрет подписала, который Миха передал?
Она в задумчивости постучала указательным пальцем по кожаной оплетке руля:
- Я приезжала к бабушке летом, после первого курса. Наткнулась на тот старый рисунок – помнишь, на веранде сидели. Закончила его, хотела тебе подарить. А мне сказали – женился, ребенок у вас. Вот тогда и написала - «с любовью». Говорить чужому мужу про любовь нельзя, а так – вроде бы и не тебе сказала, а бумаге. Значит – можно. Затолкала в папку со старыми набросками и почеркушками детскими, бабуля их на антресоли хранила. А приехала квартиру перед сдачей разбирать – и нашла. Глупо, правда?
- Боже мой, Полинка, это я дурак, распоследний дурак на свете! Я так себя корил, ты не представляешь!
- За что?
- За трусость. Что не заступился тогда, в лагере. Понтовался перед парнями, идиот!
- Ерунда это, пустяки! Особенно по сравнению с причиной, из-за которой я так быстро с места сорвалась. Папа был ранен в Афганистане, тяжело, в госпитале военном лежал. Боялись, что не успею.
- Успела? – Игорь заправил за ухо непокорную светлую прядь, провёл костяшками пальцев по ее щеке.
Полина прикрыла глаза, мысленно вернувшись в то непростое время.
- Да.
За этим ее лаконичном «да» явно скрывалось что-то неподъёмное для девочки с синими глазами и вечно перепачканными тушью пальцами.
- Жаль, что меня не было рядом, - Илья ещё раз невесомо коснулся её щеки, помолчал. - А я очень хотел забыть эту историю, но всё вспоминал, грыз себя…
Они выговаривались. Перебивая друг друга: про то, какой он был придурок – и в далёком детстве, и всю последующую жизнь; про то, как ей его не хватало. Про судьбу, что безжалостно разводила их в стороны и наконец свела.
Он чуть не опоздал на регистрацию – время утекало незаметно, пока он обнимал любимую женщину на виду у всего терминала, сцеловывал слезинки с влажных щек, не мог наглядеться в синие глаза.
- Я вернусь к тебе, Полина, слышишь? Встречу праздники с сыном, подам на развод – и вернусь! Ты только дождись меня!