Два человека на краю земли.
Норильск — город, где зима длится девять месяцев, а ветер пробирает до костей. Сюда едут либо за большими деньгами, либо от безысходности. Я оказался здесь по первой причине.
Меня зовут Дмитрий, мне 35, и я уже успел развестись, разочароваться в жизни и понять, что женщины — существа ненадежные. По крайней мере, так я думал до встречи с ней.
А Настя… Настя приехала сюда совсем по другому поводу.
Анастасия Сергеевна Королёва — выпускница престижного московского вуза, специалист по криогенным технологиям. Да-да, вот так вот — хрупкая девушка с карими глазами и густыми тёмными волосами разбирается в том, как сохранять материалы при экстремально низких температурах.
Её направили на практику в закрытый научно-производственный комплекс «Полярный кристалл» — предприятие, занимающееся разработкой сверхпроводников для арктических условий.
Когда я впервые увидел её в местной столовой, она сидела одна, листая конспекты и попивая чай. В Норильске красивых женщин мало, а таких — тем более. Она выглядела как инопланетянка в этом суровом мире металлургов и шахтёров.
Я не собирался подходить. Но судьба распорядилась иначе.
— Это место свободно? — её голос был тихим, но очень чётким.
Я поднял голову от тарелки с пересоленными пельменями и увидел её. Она стояла рядом с подносом, на котором лежала котлета с гречкой.
— Да, конечно, — пробормотал я, отодвигаясь.
Она села, и я почувствовал лёгкий аромат духов — что-то цветочное, ненавязчивое.
— Вы тоже здесь работаете? — спросила она, аккуратно размазывая гречку вилкой.
— Да, на обогатительной фабрике, — ответил я. — Механик. А вы?
— Практикантка. Приехала на три месяца.
— И как вам наш северный рай?
Она улыбнулась, и у неё появились ямочки на щеках.
— Пока только мороз кусается. Но люди… доброжелательные.
Я хмыкнул.
— Это потому что вы красивая. Обычно тут народ угрюмый.
Она покраснела и опустила глаза.
— Спасибо, но я не привыкла к таким комплиментам.
— А зря, — сказал я. — В таких местах, как здесь, надо ценить каждое доброе слово.
После того дня мы стали видеться чаще. Оказалось, она живёт в общежитии через дорогу от моего дома. Я начал провожать её после работы, а однажды принёс ей термос с горячим чаем, когда она мёрзла на автобусной остановке.
— Ты всегда такой заботливый? — спросила она, согревая ладони о кружку.
— Нет, — честно признался я. — Просто ты… особенная.
Она посмотрела на меня, и в её глазах было что-то такое, от чего у меня ёкнуло внутри.
— А ты не такой, как другие мужчины здесь, — сказала она. — Ты… с душой.
Я засмеялся.
— Да какая у меня душа? Замёрзшая, как всё в этом городе.
— Неправда, — она дотронулась до моей руки. — Ты просто давно никого не подпускал близко.
И она оказалась права.
Мы стали встречаться. На свиданиях она рассказывала мне о своих исследованиях, а я — о том, как в двадцать лет уехал из деревни, оставил мать, пытался строить жизнь, женился, а потом всё развалилось.
Мы разговаривали о фильмах и музыке. Много говорили о различных сферах жизни, слушая друг друга. Смеялись над всякой всячиной и размышляли о будущем. Мы очень сблизились. С Настей оказалось очень легко и тепло. И даже морозный трудовые Норильские будни были похожи на сказку.
Однажды она сказала мне:
— Ты ещё встретишь свою любовь...
— А вдруг уже встретил? — спросил я в ответ.
Я тогда испугался не на шутку, что таким образом она хочет дать мне понять, что не хочет слишком углубляться в эти отношения. Я с замиранием сердца ждал, что же она ответит.
Она замолчала, а потом тихо ответила:
— Тогда ей очень повезло.
Это было тем самым сигналом, что медлить больше нельзя.
Я слишком многое в своей жизни терял и упускал, где-то по глупости, где-то по трусости.
Через два месяца я сделал ей предложение. Мы стояли на сопке, над нами полыхало северное сияние.
— Настя, — сказал я, доставая кольцо. — Я не верю в случайности. Ты появилась в моей жизни, когда я уже ни на что не надеялся. Выходи за меня.
Она заплакала и кивнула.
— Да, выхожу.
Мы поженились. Свадьба была скромной, но очень душевной, исключительно для близких. Она осталась работать здесь, а я перешёл на её предприятие — охранять не только трубы и механизмы, но и её счастье.
Иногда, когда мороз особенно лютый, она прижимается ко мне и говорит:
— Я ведь могла по распределению в Сочи попасть.
— Ну и что? — смеюсь я.
— Ничего. Просто я теперь точно знаю — есть на свете любовь, которая теплее любого южного солнца.
И я соглашаюсь. Потому что она — моё северное сияние.