Два месяца. На целых два месяца наша уютная двушка превратилась в проходной двор со специфическим ароматом духов свекрови и… кошачьего туалета.
История началась благородно: соседи сверху устроили свекрови, Валентине Петровне, настоящий потоп. Ламинат вздулся, как пирожок, обои отстали от стен, двери перекосило. Жалко же, конечно, человека!
«Ну, на недельку, пока просохнет...», – сказали мы с Максимом, моим мужем.
Неделя растянулась в восьмую. Валентина Петровна обосновалась в нашей гостевой комнате (которую мы с любовью называли «кабинетом-кладовкой») со своим персидским монстром по имени Барсик.
Барсик, видимо, решил, что мои комнатные растения– это шведский стол. Остатки былой флористической роскоши печально торчали из горшков, как обглоданные кости.
- Максим, ну поговори с мамой ещё раз!– Шептала я вечером, уткнувшись в подушку, пытаясь заглушить доносящийся с кухни смех.
Валентина Петровна устроила «девичник». Три её подруги обсуждали что-то очень важное за чаем и магазинным тортом, который она купила только для своих гостей.
Я, хозяйка, прокрадывалась на цыпочках в спальню, чувствуя себя незваной гостьей в собственном доме.
Муж старался. Очень старался.
«Мама, в твоей квартире уже оклеили коридор и зал, клининг мебель почистил. Сырости вроде нет?» – Осторожно начинал он за ужином.
Валентина Петровна вздыхала, как героиня мелодрамы.
«Ой, Максимка, ты не чувствуешь! Запах стоит! Пахнет бедой и плесенью! Ноги не идут туда, сердце сжимается. И ремонт же надо делать, а денег от соседей ещё нет, суды…»
Она махала рукой, словно отмахиваясь от навязчивой мухи. Намек тонул в её уверенности, что она – пострадавшая сторона, которой все должны.
А потом начались «советы».
«Ой, Настенька, – голос Валентины Петровны резал слух, когда я пыталась спокойно выпить утренний кофе, – зачем ты покупаешь этот «Фейри»? Отравой пахнет! Я тебе принесу каталог «Амвэй», там моющее - просто волшебное! И главное экологичное!»
Или: «Диван в зале у вас какой-то неудобный, спина ноет. Может, я у вас на кровати посплю? Вам-то молодым думаю без разницы ведь…»
Или моё любимое, про еду: «Готовишь каждый день? Зачем так мучиться? Свари борща на три дня – и дешевле, и экономия времени!»
Она искренне не понимала, почему я морщусь при виде трёхдневного борща.
Моя вежливость таяла, как апрельский снег. Однажды, собрав остатки духа, я пробормотала:
«Валентина Петровна, вы, наверное, устали у нас? Соскучились по своим стенам?»
Она посмотрела на меня, как на наивного ребенка: «Какие теперь стены, Настюша? Весь ремонт – коту под хвост! Сырость!» – и многозначительно понюхала воздух, хотя в нашей квартире пахло только её жареной картошкой и Барсиком.
Вечером я скисла на диване. Максим гладил меня по голове, виновато молчал. Интернет-советы («Скажи, что мама приезжает!», «Арендуй тепловую пушку!») казались либо трусливыми, либо нелепыми.
И вот тут меня осенило.
Я вскочила. Глаза горели.
- Макс! У меня идея!
Он насторожился:
- Какая? Только ничего радикального…
- Самая мирная! – Заверила я. И начала рисовать картины будущего.
На следующий день, за завтраком, я сделала глубокий вдох. Валентина Петровна намазывала масло на хлеб и ворчала, что оно не «крестьянское», а какое-то лёгкое.
- Валентина Петровна, – начала я сладким голосом. Она подняла брови. - Мы тут с Максимом подумали… Вам у нас так хорошо, а в вашей квартире, вы говорите, сырость…
Она кивнула, ожидая продолжения льстивых речей.
- …И нам тебя очень жалко, мама! – добавил Максим, подхватывая мяч, с трудом удерживая серьёзное выражение лица.
- Поэтому мы решили: давайте так! Ты оставайся здесь, в нашей уютной, несырой квартире. А мы…– он сделал драматическую паузу, – …мы временно переедем в твою "трëшку!"
Валентина Петровна замерла с ножом в руке. Масло капнуло на стол.
- Ч-что? Как это...– Выдавила она.
- Да! – Воодушевлëнно подхватила я. - Мы же молодые, крепкие! Мы сырости не боимся! Поживём там, подышим этим… эээ… историческим воздухом потопа.
Заодно присмотримся, что там ремонтировать в первую очередь. Может, стены поштукатурим, пока ждём ваших судебных денег? У Макса руки же золотые! А вы тут отдохнëте от влаги и Барсику будет спокойнее!
Максим кивал с деловым видом:
- Абсолютно верно, мам. Мы уже всë обсудили: в большой комнате поставим наш диван, в твоей спальне – нашу кровать, а маленькую под мастерскую. Настенька, ты говорила, хочешь рисовать? Там свет хороший!
Я поддакивала:
- Да! И кухня у вас просторная! Будем варить борщ на три дня, как вы советовали, экономно!
Лицо Валентины Петровны начало менять цвет от бледного до свекольного. Она смотрела на нас, как на инопланетян, внезапно объявивших о планах снести её дачу.
- В… в моей квартире? Сыро… плесень… – залепетала она.
- Пустяки! – Весело отмахнулся Максим. - Мы антигрибковым спреем всё обработаем!
Ты же говорила, у нас тут климат лучше? Вот ты и оставайся! Мы начнём собираться сегодня. Настенька, доставай коробки, прямо сейчас и начнём!
Я уже встала, направляясь к кладовке, где пылились переездные коробки.
- Стойте! – Валентина Петровна вскочила так резко, что Барсик фыркнул и спрятался под стул. - Что вы?! Какая плесень?! Какая сырость?!
Мы с Максимом переглянулись, делая удивлëнные лица.
- Вы же сами говорили… – начала я.
- Ерунда! – Перебила она, вдруг обретая невиданную бодрость. - Думают, что всё уже просохло! Клининг же чистил! Обои новые! Просто я… я задержалась, потому что боялась одна там! Но теперь… теперь я готова! Там уже должно быть сухо, как в пустыне!
Она засуетилась, забегала по кухне.
- Барсик! Кис-кис! Собираем вещи! Настенька, Максим, вы такие заботливые, но нет-нет! Нельзя вам в такую… такую… квартиру! Я сама! Я сегодня же!
- Мама, не спеши, – попытался вставить Максим, едва сдерживая смех.
- Нет, нет, сынок! Я уже заждалась своих стен! Своей кровати! – Она уже тащила в комнату свою дорожную сумку.
- Барсика в переноску! Ой, а где его миска? Настенька, спасибо за гостеприимство, вы – золото! Но мне пора! Пора домой!
Через два часа Валентина Петровна, Барсик и горы её вещей (которые таинственным образом умножились за два месяца) исчезли с нашего горизонта.
Дверь закрылась. В квартире воцарилась тишина. Сладкая, блаженная тишина, нарушаемая только нашим смехом.
Мы с Максимом стояли посреди внезапно просторной гостиной.
- Знаешь, – сказала я, обнимая мужа, – а идея с переездом была гениальной. Почти жаль, что не осуществилась. Там бы нам было просторнее…
Максим рассмеялся:
- Не искушай судьбу, дорогая. Лучше сходи купи самый большой «Фейри», какой найдёшь. И цветы новые. Пока Барсик не вернулся с «визитом вежливости».
Я вздохнула с облегчением. Квартирный вопрос был решён. Без скандалов. Без обид. Просто нужно было предложить свекрови то, чего она боялась больше всего – остаться в нашем уюте наедине с нашим диваном, пока мы обживаем её драгоценную "трëшку".
Иногда лучшая атака – это предложение обмена, от которого невозможно отказаться. Особенно если «сырость» волшебным образом испаряется при одной мысли о таком повороте.
Спасибо за внимание, ваши 👍и комментарии🤲🤲🤲. Мира, добра и благополучия вам💕💕💕