Никто в городе не спорил что больница на холме стоит пустой. Даже дети, которые любили хвастаться храбростью, обходили ее стороной, не глядя на серые окна, застекленевшие, как глаза рыбы. По ночам там будто бы шевелились занавески, хотя стекла давно выбиты ветром, а зимой, когда внизу гулко трещали льдины на реке, с холма слышалось тихое, отчаянное «ш-ш-ш», словно кто-то уговаривал воздух не шуметь. Мару изначально никто не звал. Она пришла сама — фотограф, охотница за заброшками. Город был слишком маленьким, а слухи — слишком настойчивыми. Разбитая вывеска «Приёмное отделение» встретила ее, как рот с выбитыми зубами. Дверь не запиралась: от легкого толчка она ушла вглубь, оставив на полу полоску света, похожую на холодный скальпель. Запах вестибюля был не старым, не пыльным. Будто совсем недавно здесь кто-то уронил букет свежесорванных трав и закрыл воду в железной раковине — сыро, пряно, мокро. Мара щелкнула затвором. Щелк. Звук утонул, не вернувшись эхом. Коридор тянулся не прямо — он как-то незаметно сворачивал, словно помещение было перекроено по чужой логике. Таблички на дверях держались на одном ржавом гвозде, и текста на них не читалось, только буквы, выпуклые, как шрамы. На стенах — следы ладоней, но не грязные: словно кто-то долго и осторожно водил пальцами по побелке, нащупывая узор. Она нашла кабинет с аппаратурой. В углу — металлическая каталка с ремнями, как на старых снимках, и крошечный диктофон на подоконнике. Красная кнопка «Record» была поцарапана. Мара присела, коснулась — и диктофон ожил, выпуская сиплый шепот. Слова не складывались, но интонация была слишком человеческой: внимательная, уговорная, будто кто-то рассказывал сказку, стараясь уложить ребенка спать. Она выключила. В кабинете стало тише — так тихо, что пришлось ощутить собственное дыхание как чужое. На обратном пути коридор казался длиннее. Фонарь поймал хромированный знак «Выход», и в ту же секунду он дернулся — как отражение, которому не понравилось, что на него посмотрели. Мара это списала на усталость. Но когда она снова подняла камеру, дисплей показал ей не пустоту коридора, а ноги в белых штанах, с обтрепанными краями, стоящие прямо перед объективом. Ноги не шевелились. Она резко опустила камеру — никого. Подняла — опять. На этот раз к ногам добавилась тень, слишком длинная для человеческой, тянущаяся по потолку, будто кто-то шел по обратной стороне коридора. Мара отступила. С потолка посыпалась штукатурка, будто единым вдохом. Ей очень хотелось выйти. Просто развернуться и идти, пока мощеная дорога не упрется в живые дома, в шум автобуса, в запах жареного хлеба. Но дверь, через которую она вошла, оказалась закрытой — не замком, а тишиной, плотной, как стекло. Еще шаг — и тишина раскалывается, выпускает еле слышный звук. Похожий на скрип перьев по бумаге. Она нашла его на стене: синие линии, тянущиеся вдоль коридора, как разметка, но рисунок был рукописный, неровный. И среди линий — слова, те, что медсестры писали когда-то на скорую руку: «Приём», «Стац.», «Палата». Между ними — чужие надписи, свежее. Ее имя. Рывком, как от удара током, она отдернула руку: отпечаток ладони был там, куда она еще не успела прикоснуться, теплый на вид. Диктофон включился сам. Теперь шепот говорил четче, медленнее: «Не шумите. Он спит.» Дисплей камеры вспыхнул белым. В этом белом Мара разглядела не коридор, а комнату, аккуратно застеленную, с игрушками на стуле и пузырьками с сиропом на тумбочке. В окне — ночь, в двери — тень, слишком высокая, чтобы пройти без наклона головы. Тень наклонялась. Мара выключила камеру. Белый свет остался. Он исходил откуда-то позади, напирал на кожу, как холодная рука, которая не желает убирать пальцы. Голос у самого уха повторил: «Ш-ш-ш.» На снимках, которые потом нашли в ее рюкзаке, не было ни одной фотографии входа. Только коридоры, коридоры, коридоры, каждый следующий — чуть уже предыдущего, побелка трескалась нитями, и в каждой трещине угадывалось одно и то же слово. Нечеткое, будто написанное легким, сонным почерком.Слово, которое не произносили в этом городе, чтобы не разбудить то, что на холме до сих пор умело слушать.