Часть I
В солнечный день и с дороги Кадыкчан вовсе не был похож на заброшенный город. Смотрел дружелюбно, лучи играли бликами на шиферных крышах. Но с приходом сумерек все менялось. Кадыкчан словно накрывала зловещая тень. Чернели пустые проемы окон и дверей. На небе загорается луна, как огромный бледный фонарь. Ветер гулял, шебуршал в кустах, которые прорастали чуть ли не сквозь тротуары и полы домов в на первых этажах. Черно-красные рисунки, которые в десятых оставила группа художников могли в ночи легко довести до сердечного приступа. И все же из всех заброшенных мест в стране Кардычан считали в сталкерской среде одним из самых тихих и спокойных. Потому Хлебцов, раздумывая над своим планом, как отыскать хозяина портсигара, остановился именно на нем. Место казалось идеально походила, чтобы собрать товарищей и поговорить по душам вокруг костра, расспросить и разузнать, что в иной обстановке больше бы сошло за выпытывание и желание залезть в чужое дело и чужую душу.
После приключений в Хорвинской больнице Хлебцов омолодился на десять лет. Вернулась юношеская припухлость, исчезли первые мимические морщины, синяки под глазами. Только взгляд остался взрослым — серьезным, внимательным, холодным. Ироничность, некая насмешливость, свойственная Хлебцову уже в юные годы, которая по всей видимости отошла капитану, так и не вернулась. Должно быть капитан ушел и она ушла вместе с ним.
Хлебцов оставил тело товарища в подземной лаборатории Хорвинской больницы. Забрал лишь найденный им портсигар и снял обручальное кольцо с пальца — зачем снял, сам не знал, капитан кольцом дорожил и видимо Хлебцов не хотел, чтобы оно доставалось нечисти. В тот день он еще долго оставался около неподвижного тела — много часов, может даже больше суток — он все надеялся отыскать способ реанимировать товарища, пока наконец не осознал, что тратит драгоценное время на бесполезные вещи, поддается эмоциям там, где следует слушать лишь голос разума. И разум говорил: пора убираться, если он не решил помереть здесь рядом с капитаном. Нечисть могла бы посчитать, что он отказывается от отпуска и готов приступить к работе немедленно. Хуже этого казалось только заново пережить смерть от жидкого аммиака.
Хлебцов тяжело переживал исчезновение капитана. Оно оставило в душе тяжелый осадок. Словно часть Хлебцова тоже умерла. И в этих словах не пряталась метафора. Капитан был частью Хлебцова, его второй личностью, где-то нелюбимой и раздражающей, где-то полезной и даже необходимой. Осознание того, что эта часть потеряна навсегда, пугала гораздо больше завываний и шорохов в ночных заброшенках, когда за спиной нет товарища тебя подстраховать.
И все же уход капитана многое менял и делал ситуацию еще несколько часов назад спорную почти идеальной. Решение казалось однозначным. И тот Хлебцов, каким он был десять лет назад — когда он еще не прошел через бесконечную вереницу подчас трагических смертей, не видел смертей товарищей и молодых ребят, не видел, как рушатся жизни из-за неверно принятых решений, под властью эмоций, по глупости, когда он еще не видел предательства, когда не предавал сам и когда не приходилось думать об этом и сожалеть, каждый день, когда день еще заканчивался сном и можно было хотя бы на несколько часов погрузиться в спасительную темноту сновидений и не просыпаться от кошмаров, не мучатся видениями и гадать, кажутся они ему или реальны, нечисть ли с ним играет или собственный разум не выдерживает тяжести, что жизнь свалила на его плечи — если бы Хлебцов был тем молодым парнем, а не просто выглядел, как молодой парень, у которого только стала пробиваться щетина по подбородке — он бы бесспорно согласился принять дар, который нечисть наконец снизошла ему преподнести. Впереди его ждали десять лет свободной жизни, которые не пришлось бы ни с кем делить. Это время принадлежало только ему и он мог распорядится им так, как только пожелал бы.
Останавливало лишь одно: эти десять лет пробежали бы, как песок просыпается сквозь пальцы. И когда Хлебцов оглянется назад, ему будет казаться, что и не было вовсе этих лет, что прошло не десять лет, а всего месяц. А возвращаться уже пора. И он вернется и все начнется сызнова. Нечисть начнет через него заполнять призрачные улицы своего города и он не сможет ей помешать. Его руки давно устали держать могильные лопаты, сердце изнывало каждый раз, совесть душила и казалось уже ничто не приносило ему радости. Не было рядом любимых, не было друзей, не было даже приятных знакомых, потому что все люди вокруг него быстро исчезали. Даже капитан не выстоял — оставил его. Что говорить об остальных. Смогли бы десять лет счастливой свободы оплатить последующие бесконечные годы в полном одиночестве и пустоте? Тогдашний молодой Хлебцов даже не задумался бы над этим вопросом. Нынешний знал, что нет. Как никогда теперь он желал отыскать нечисть и разорвать их договор. Однако нечисть встретиться на рвалась.
В тот день в Хорвинской больнице статуэтка дикобраза вернула Хлебцова в подвалы Припяти, из которых в больницу отправила, — и с тех пор больше ни разу не сработала. Несчастные случаи вокруг Хлебцова вдруг прекратились, пустые улицы заброшенного города потеряли всякие намеки на мистицизм и чертовщину. Хлебцов также резко перестал чувствовать аномалии, а аномалии перестали попадаться на его пути, словно их и не существовало. Даже приборы в его руках их не определяли, хотя сталкеры рядом все видели и чувствовали и по приборам отмечали активность. Припять изгоняла Хлебцова из города. Лишала работы, портила репутацию. Хлебцов пробовал сопротивляться. Пытался отыскать третью версию себя, самую старшую и опасную, но быстро понял в его новом состоянии это бесполезным. Он пытался искать владельца портсигара, снова вернулся в тот бункер на окраине города — но ничего не обнаружил. Будь капитан жив он бы знал как поступить. Но все, что смог придумать Хлебцов — это собрать парней, таких же сталкеров как он. разговорить и вытянуть из парней все, что они могли знать о владельце портсигара.
Капитан оказался прав и на боковой стороне золотой вещицы нашлась короткая гравировка — "Мы гости в этом бренном мире" с инициалами ИБ. Хлебцов сомневался, что это были инициалы автора цитаты. Хотя не исключал. В любом случае вещь казалось богатой, дорогой, запоминающейся. Лицевую часть покрывали витиеватые узоры в виде стеблей экзотического растения. С противоположной стороны от гравировки значился серийный номер, который пробить не удалось.
У многих сталкеров среди дурных привычек числились сигареты, порой в больших количествах, вопреки тому, что все знали занятие это вредное и может сильно сократить их сталкерскую жизнь. И все же многие курили и потому куревом часто угощали и угощались и даже некурящие скорее всего легко бы обратили внимание я золотой портсигар.
В конце концов Хлебцов ничего не терял. Приближался день его рождения и собрать товарищей, чтобы отметить тридцать два года, а вместе с этим первые дни свободы, казалось поступком оправданным. У нечисти не было повода заподозрить подвох. Хотя Хлебцов не сомневался: она знала о портсигаре и понимала, что он не собирался отказываться от поисков владельца. Она бы могла давно от Хлебцова избавиться, на что он сам втайне рассчитывал, но похоже из него вышел слишком ценный провожатый.
Часть II
Сталкеры начали подтягиваться к Кадыкчану с раннего утра. Первыми прибыли Титамир и Витька лысый. Один маленький пухлый парниша, второй высокий и худощавый. Хлебцову они напоминали дуэт комиков из советских времен, только он не помнил фамилии артистов. Зато помнил, что толстяк никогда не расставался с маленькой гармошкой. У Титамира не было гармошки, но свой датчик аномалий, он не выпускал из рук ни на мгновенье. Выскочил из фургончика, который вел Витька, и тут же заклацал по кнопочкам. Убедился, что в ближайшем окружении спокойно и безопасно, и лишь после ответил на приветствие Хлебцова.
Следом за Титамиром и Витьки появились Хвост, Серый и Мигрень — у каждого говорящее прозвище. Хвост никогда не ходил по заброшенкам в одиночества. Серый получил свое имя за вечно мрачный вид. а Мигрень за то, что не проходило ни минуты, чтобы он не выказал недовольство по поводу и без повода.
Ближе к обеду подъехали зеленые новички — группа парней из пяти человек, которые появились в Припяти лишь пару лет назад. Хлебцов встречал их лишь раз или два и потому плохо знал даже по именам. Сомневался, что они согласятся присоединиться к его празднику, но ребята не отказались. Может из желания погулять за чужой счет, может из уважению к его репутации, а может напротив, из-за любопытства, потому что славная репутация Хлебцова за последние три месяца серьезно дала трещину.
К вечеру подтянулась остальная компания из тринадцати парней, которых Хлебцов знал уже давно, но работали они вместе не так часто, как с первой пятеркой. Всего собралось восемнадцать человек. Всем от двадцати пяти до тридцати пяти лет. Все активничали в зоне последние годы. Все могли навести на след. Больше того — один из них мог сам оказаться владельцем портсигара. Хлебцов отдавал себе в этом отчет. Эта встреча у костра могла остаться в его памяти лишь как приятные посиделки, а могла полностью перевернуть его жизнь. Моментами он даже подумывал о том, что если бы удалось выйти на нечисть минуя его убийцу, он бы согласился на это предложение.
Пятеро зеленых новичков обосновались в заброшенной школе на первом этаже. Витька и Титамир порешали остаться в фургоне. Остальные расставили палатки поближе к костру, что развели в центре двора перед школой и принялись за готовку. Над костром последовательно сменялись таганки, решетка для барбекю, в воздухе залетали аппетитные запахи запеченной картошки, свинины, лука, запенился алкоголь в жестяных кружках — Хлебцов не пожалел денег. Парней следовало хорошенько напоить, накормить и разговорить. Как обычно, разговор по душам начался с ностальгии. Как только хмель стала ударять в голову, потянулись разговоры о прошлом. Витька, чьи родители были родом из Кадыкчара, вспомнил грустную историю, как они в конце девяностых уезжали из города и все понимающе закивали.
— Там, за школой, — рассказывал он, — всего в квартале стоит наш дом, двухэтажный, я седня ходил даже качели сохранились, тока скрипят сильнее. — Он хмыкнул. Справился с непристалой взрослому мужчине грустью в голосе и продолжил: — Мы уезжали почти последними, за собаками соседскими брошенными присматривали. Когда наша очередь пришла, я видел из окна машины, как все трое псов бегут за нами, а мы все едем не останавливаемся. Ну мы не могли их забрать с собой, — словно оправдывался он. — Мы сами непонятно куда ехали. Друзья, школа, знакомые, дом, эти псы — целый мир здесь оставался. А там впереди — да черт его знает, никто тогда не знал, как сложится.
Ветер громко и таинственно зашелестел в кустах, словно соглашаясь с Витьком. И в ночной тишине Титамиру это послышалось как предвестник зловещего. Он тотчас включил свой датчик и забегал пальцами по кнопкам. Послышалось тихое клацанье, перемежающееся с грустными вздохами, неспешным глотанием горячительных напитков и шмыганье носом. Хлебцову показалось это идеальным моментом и он предложил:
— Парни, кто курить?
Достал туго забитый портсигар и протянул руку вперед. Мигрень согласился среди первых и конечно же сразу отметил дорогую вещицу, как Хлебцов и рассчитывал:
— Богато ты стал жить брат. — Он выхватил у Хлебцова портсигар и принялся рассматривать. — Где такие нынче раздают?
Хлебцов пожал плечами.
— Сам бы хотел знать.
— Да ладно, — с неприкрытой завистью выдал Мигрень. — Это что в Припяти что-ли? — Хлебцов подтвердил. — Вот почему как мне так ржавые стулья, а как тебе так золотой портсигар, а? Есть в этом мире справедливость? Хлеб, ты в прошлой жизни страну спас?
Хлебцов улыбнулся, отвернул голову, промолчал. Потом долго слушал, как парни обсуждают его находку, передавая из рук в руки и рассматривая.
— Мы гости в этом бренном мире, — наконец прочитал Хвост гравировку и добавил, уже обращаясь к портсигару: — Иосиф Бродский видать твой владелец или кто-то из поклонников оного, в общем лицо образованное, обученное грамоте и богатое. — Почему ты его не сдал? Смог бы уехать сюда за Урал, хорошо бы жил лет с десяток, а то и больше. Разве ты не собирался?
— Не хочу, — ответил Хлебцов. — Больше не хочу. Что мне там одному делать?
— Ну, возьми меня с собой, — очевидно предложил Хвост и компания засмеялась.
— Я б его вернул... — задумчиво сказал Хлебцов и услышал хором:
— Что?
Витька хрюкнул и народ расхохотался.
— Ну-ка, повтори, — попросил Мигрень, отсмеявшись.
— Я хочу его вернуть, — уверенно сказал Хлебцов. — Но только если буду точно знать, что настоящий владелец. Может, кто из вас у кого видел такой?
Потянулась пауза. Снова до слуха донеслось шебуршания в кустах, со стороны дома, вой диких зверей из тайги, что окружала заброшенный город со всех сторон, потрескивание огня, дыхание парней, глотки из кружек. Все это в почти полной темноте. Хлебцов мог различить лишь силуэты парней, сидящих вокруг костра. Кто на привезенных стульях, кто на найденных поблизости трубах, плитах и ящиках. Желтый серп луны смотрел с высокого черничного пьедестала.
Они находились в заброшенном месте. В кармане у Хлебцова лежала статуэтка дикобраза — а потому нечисть в любой момент могла заявить о себе и эта спокойная ночь обернулась бы одним из кошмаров. А на другой чаше весов лежали счастливые десять лет, когда он вот так мог собираться с друзьями и ни о чем не беспокоится, ничего не бояться.
— С чего вдруг ты стал таким альтруистом? — вдруг спросил Титамир и даже на момент отложил свой датчик и принялся рассматривать портсигар.
— Старею, брат, видать, — вздохнул Хлебцов. — Становлюсь сентиментальным.
— Брось ты эти сентименты, — сказал Титамир. — Вся добыча в Припяти не имеет хозяина и владельцем становится тот, кто ее первым взял в руки.
Он вытащил сигарету, перебросил портсигар Хлебцову и прикурил от костра.
— Это закон. Все его знают и принимают.
Парни подтвердили. Лишь один из зеленых вдруг сказал:
— Лет десять назад в Припять один боец водил экскурсии для богатеев, ну чоб нервы пощекотать, кому столичная скука приелась. Я знаю, потому как мой батя с ним ходил...
— Стало быть твой? Так сказать хочешь? — тут же язвительно перебил мальца Хвост. — Видали, брацы. Какой шустяра!
Поднялся гомон.
— Да не немой. Мой батя не курит, — обиделся малец. — Но вот дружбаны его, что ходили с ним... Если хочешь Сергей, я бы мог показать спросить, если ты вернуть собрался.
— Во, чувствуешь! — Хвост вскочил с места и сунул парнише под нос комбинацию из трех пальцев. — Ишь ты ловчара! Показать, значит? Да мы тут каждый можем взять да пойти показывать и ищи нас потом за Уралом пол жизни.
— Да с чего ты взял, что он врет? — вступился за парнишу друг. — Сказали же тебе, батя при деньгах, знамо сам не бедный.
Хвост тут же возразил и дружеская беседа резко поменяла тон. Зеленые новички отстаивали товарища. Хвост с друзьями обвиняли в жульничестве. Среди остальных нашло тоже немало желающих поспрашивать среди знакомых. Напряжение и громкость выкриков росла и разговор грозился перерасти в драку, если бы не Серый. Он громко ударил жестянкой по таганку и как рявкнет своим зычным голосом, что даже волки в лесу завывать перестали. Что ни говори, Серый был прирожденным лидером, мог и уговорить и приструнить, хотя и любил больше молчать и оставаться в одиночестве.
— Ты хоть проверял, настоящий ли? — спросил он, когда парни успокоились и расселись по местам.
Хлебцов нахмурился.
— Да чего проверять. Вон ведь здесь даже серийный номер есть, — сказал он, а сам подумал: почему он действительно не проверил. Капитан сказал золотой и он так и положил, что золотой.
— А ну-ка дай сюда. —
Серый приподнялся со складного стульчика и потянулся за портсигаром. Поднес портсигар совсем близко к пламени, так что языки стали облизывать золотистый уголок и долго не отводил руку. Хвост аж икнул от возмущения и осуждения. Остальные выдохнули, но перечить Серому не смели. Сидели в ждали, придвинувшись ближе, стараясь рассмотреть, что он там творит с богатством, на которое можно жить все десять лет как у бога за пазухой.
Наконец Серый включил фонарик, пригляделся и хмыкнул:
— Прости, друг. Но на эту штуку вряд ли купить новую жизнь.
Хлебцов подлетел метеором, вырвал из рук портсигар. И действительно нагретый угол потемнел. Золото было ненастоящим. Спасибо, конечно, Серому. Но как он сам Хлебцов мог так опростоволосится. Ведь тоже проверял лишь тех, кто из богатых, из тех, кто связан крепко с Припятью и потому не покидает ее. Капитан никогда бы не сотворил такую глупость.
— Ты, что Хлеб, решил нас испытать? — раздался за спиной голос Мигрени и Хлебцов резко повернулся. — На большое дело идешь, да, брат? Решил посмотреть, кому из нас доверять можно?
Повисла тишина.
— Не ожидал от тебя такого, — с обидой хмыкнул Мигрень. — Ты, знакомо, полагаешь, что я тебя одного могу оставить? Сдам аномалии пировать, а сам отправлюсь за Урал, жизнь налаживать? Так выходит?
Хлебцов молчал. Серый бросил, возвращаясь на стул:
— Хватит тебе.
— А че хватит-то? Че хватит?.. Че молчишь, Хлеб? Прямо спрашиваю, ты прямо и отвечай.
— А ты б не сдал? — наконец тихо произнес Хлебцов. — Не предал бы, если бы тебе сказали, либо ты, либо все умрете?
Чего он добивался своим вопросом? Искал оправдание бесчестному поступку? Он сам не знал. В нем говорили эмоции: усталость, злость от безысходности, желание наконец покаяться, рассказать, что сделал — вдруг задышалось бы легче. Сейчас когда он вновь был живым, так хотелось дышать полной грудью и чтобы не лежал на плечах груз вины за прошлое и чтобы забыть о том, что готовило будущее хотя бы на то недолго время, пока он оставался свободен.
И он рассказал. И вдруг действительно полегчало. Но лишь на мгновенье. Следом вина не сменилась стыдом и легла новым грузом на сердце. Каждый, кто сидел вокруг костра и слушал его, сейчас его осуждал. И не потому что никогда бы сам так не поступил, а потому что в их опасной сталкерской жизни они держались за друг дружку, как за единственную спасительную веточку и признать вслух, что в смертельной опасности они бросят друга и станут спасать лишь себя — это означало конец их товариществу, конец братству, конец всему. Для Хвоста так конец всех надежд и чаяний. Оттого он раскис больше всего. Вскочил и молча ушел в темноту, так в ту ночь не возвратившись. Остальные сидели и тоже не говорили ни слова. Хлебцов лишь чувствовал, что они негодуют внутри себя. И больше всего за то, что он рассказал свою историю. Потому как в глубине себя каждый давно знал правду: ни один из них не мог обещать, что не поступил бы также как поступил он.
— Ладно, — громко выдохнул Серый. — Ты хочешь, чтобы мы тебе помогли владельца портсигара отыскать? Думаешь, это он тебя аммиаком облил? Хочешь через него свою свободу вернуть, чтобы парней не губить?
— Хочу, — твердо ответил Хлебцов.
— Я б тебя так отдел за то, что ты сотворил, — хмуро сказал Серый, — что ты бы всю жизнь пролежал привязанный к кровати и мочась под себя. Но ради того, что б твоя гнилая душа не морила других ребят, помогу. Можешь на меня рассчитывать. Но после... мы с тобой ни друзья и ни приятели. Понимаешь.
Хлебцов кивнул. Задумался. Оглядел остальных, что сидели в понурыми головами.
— Дай подумать до утра, — сказал тихо Витек, засопел, поднялся и ушел в темноту вслед за Хвостом.
Остальные разделились. Кто молчал, кто обещал подумать. Но никто не смел отказаться, по меньшей мере вслух. И даже те, кто сразу не поверили в рассказ, сейчас сидели насупившись, притихшие. И теперь после слов Серого вроде уже верили все. И должно быть это пугало их, как не пугало ничто раньше. Это не могло не пугать. Зеленые новички так вообще дышали через раз. Словно прислушивались к шепоту и вою тайги. Словно проверяли, а не следит ли нечисть за ними даже здесь в Кадыкчане. Им всем нужно было время, чтобы свыкнуться с новой реальностью. И Хлебцов дал им это время. И себе тоже время дал. Ему тоже следовало подумать. Он сунул портсигар в карман и побрел в темноту ночу, только в сторону противоположную, куда ушли Хвост и Витек.
#Сталкер_ТЛ_П6