Вован Обида (где «Обида» — не фамилия) подъезжал к платформе железнодорожного вокзала. СВ-вагон мягко подкатил и плавно, без рывков, остановился. На платформе Обиду встречал Даня Рыжий (где «Рыжий» — не фамилия). Красная дорожка шириной в полтора метра была постелена от ног Рыжего до дверей тамбура, из которого выходил Вован.
Рыжий стоял с протянутой для приветствия рукой, а Обида широко шагал ему навстречу, улыбаясь. Это была их третья встреча за восемь лет знакомства.
Под Обидой был город на востоке, под Рыжим — побольше, но на западе.
Любви и дружбы между двумя авторитетами не было — скорее, тёрки, и тёрки сугубо личные. Кто и чего хотел от другого, было неважно. Важно было, как эти двое смотрелись на фоне остальных, как держали города, как сохраняли авторитет и «уважуху» в глазах общего круга — людей, уважаемых в их среде.
Они пожали друг другу руки.
— Ты хотел меня видеть лично, — начал Даня.
— Я хотел не только видеть, но и кое-что сказать, — ответил Вован.
— Добре, поедем на моём авто, — слово «авто» Даня произнёс протяжно, явно желая похвастаться машиной.
— Добре, но Сёму я возьму рядом с твоим водилой.
— Не вопрос.
Вован сделал жест рукой, и молодец ростом под два метра (видимо, Сёма) быстро подошёл к нему. Троица спустилась с платформы и направилась к большому чёрному «авто». Водила выскочил, чтобы открыть задние двери для Вована и Дани. На заднем сиденье-диване удобно устроились авторитеты, а Сёма сел впереди, рядом с водилой.
Тронулись. Кортеж из десятка чёрных машин медленно двинулся по пустым улицам, заранее подготовленным для такого проезда.
Рыжий нажал кнопку, и шторка, поднявшаяся снизу-вверх, отгородила Сёму с водилой от авторитетов.
— Так что ты хотел сказать мне такого, что нельзя по телефону и нельзя отправить с курьером? — начал Даня.
— Ты помнишь, как я подмял под себя город?
— Кто не помнит!
— А я напомню: тогда я уложил «Прокурора» (где «Прокурор» — не должность) с девицами и сняли кино про прокурорскую любовь!
— Да, то ещё было кино, мы всем сходом угорали. Никто не хотел бы оказаться на месте Прокурора, — подтвердил Рыжий.
— Вот и я о том же — никто! — согласился Обида и продолжил: — А знаешь, я в курсе, что ты уморил в подвале сутенёра Апстешу.
— Кто, я?! — возмутился Рыжий.
— Нет, «я»! Подвал твой? Значит, и покойный Апстеша твой! Попробуй сказать, что нет? — Вован пристально смотрел Дане в глаза.
Тот отвел взгляд, а Обида продолжил:
— Так вот, этот твой «суицидный» оставил мне кино — похлеще прокурорского. А знаешь, кто там главный герой?
После этих слов Рыжий покраснел, казалось, вот-вот закипит. В нём шла борьба — он сдерживал ярость, чтобы не вцепиться Вовану в глотку. Минуту он молчал, потом поднял голову и спросил:
— Ты чего хочешь?
— А хочу я, Даня, чтобы ты не лез в мои тёрки. Хочу попросить тебя, как искреннего друга: не давай денег против меня. — Вован сделал паузу. — Вот и всё, что я хотел сказать. Видишь, как далеко я заехал — и всё из уважения к тебе. А теперь разворачивай, я на вокзал — домой.
Кортеж из десятка чёрных машин развернулся на пустой, заранее подготовленной дороге и направился обратно к вокзалу.