Щёлкнул замок барсетки — негромко, как всегда. Кожа потёртая, коричневая, пахла Андреем и машиной. Я искала зарядку от телефона, а он уехал рано, забыв барсетку на комоде. В отделении для документов между правами и медполисом лежали две полоски — одна контрольная, другая ярко-розовая. Положительный тест на беременность.
Пальцы задрожали. Рядом с тестом белая бумажка, сложенная пополам. Почерк не мой: «Спасибо за вчера». Аккуратные буквы, чуть наклонные. Женские.
Сухость во рту. Я поставила барсетку обратно и пошла на кухню. Включила чайник, хотя кофе уже не хотелось. В раковине лежала кружка Андрея — он пил чай перед работой, как всегда торопился. Я взяла губку и начала её мыть. Потом ещё раз. И ещё.
Телефон завибрировал. Сообщение от него: «Забыл барсетку. После обеда заеду». Я смотрела на экран, пока буквы не поплыли. Стёрла текст ответа три раза, так ничего и не написала.
В барсетке ещё был чек из «Планеты здоровья» на Садовом кольце. Дата — вчера, время 18:47. Андрей говорил, что задерживается на работе до семи. Тест стоил двести восемьдесят рублей. Касса номер три.
Я села за стол и попыталась вспомнить вчерашний вечер. Он пришёл около половины девятого, сказал, что устал. Ужинали молча, он листал телефон. На нём была та же рубашка, что утром, но воротник чуть помятый. И ещё — запах. Не парфюм, не духи. Что-то лёгкое, цветочное. Я тогда подумала, что это от лифта — соседка на шестом этаже любит опрыскиваться по пути на работу.
Позвонила Лене.
— Слушай, а ты помнишь, в каких аптеках можно купить тест после семи вечера?
— Тест на что? — Лена жевала что-то хрустящее.
— На беременность.
Пауза. Хруст прекратился.
— Лер, ты что, беременна?
— Не знаю ещё. Просто спрашиваю.
— Так «Планета здоровья» круглосуточная. На Садовом. А что, месячных нет?
— Ага. Послушай, мне пора. Потом поговорим.
Я положила трубку и пошла в ванную. Посмотрела на себя в зеркало — обычное лицо, обычные глаза. Открыла аптечку. Мой тест лежал в дальнем углу, за йодом и пластырями. Я его купила две недели назад, когда месячные задержались на три дня. Оказался отрицательным. Тогда я даже расстроилась — нам с Андреем уже четыре года, а детей всё нет.
Взяла этот тест в руки. Другая марка. «Би-шур». Мой был «Фрауtest». И упаковка другая — розовая, а не синяя.
Сердце стучало так, что, казалось, слышно соседям. Я вернулась к барсетке. Тест лежал на том же месте, рядом с запиской. «Спасибо за вчера». За что? За деньги на тест? За то, что поехал с ней в аптеку? За ночь?
Телефон снова завибрировал. «Как дела дома?» Я уставилась на сообщение. Никогда раньше он так не писал. Обычно просто: «Когда буду» или «Что на ужин?»
«Всё нормально», — ответила я.
Точки появились сразу, он печатал ответ. Потом пропали. Потом снова появились. Наконец пришло: «Хорошо».
Я закрыла барсетку и убрала её в ящик комода. Но через полчаса достала опять. Записка была мятая — видно, её несколько раз складывали и разворачивали. В углу маленькое пятнышко, как от слезы.
Весь день я пыталась заниматься обычными делами. Постирала, приготовила обед, ответила на рабочие письма. Но мысли всё время возвращались к тесту. К запискам. К тому, как Андрей последние недели стал задерживаться на работе. К новому гелю для душа в ванной — он сказал, что купил случайно, перепутал с обычным. К тому, как неделю назад его разбудил ночной звонок. «Неправильный номер», — пробормотал он в темноте.
В четыре часа я больше не выдержала. Оделась и поехала на Садовое кольцо.
«Планета здоровья» оказалась обычной круглосуточной аптекой — яркие витрины, автоматические двери, очередь из двух бабушек за льготными лекарствами. Я встала за ними и стала рассматривать витрину с тестами. «Би-шур» стоял на верхней полке, розовые коробочки аккуратным рядом.
— Девушка, вы что-то хотели? — спросила фармацевт.
— А вчера к вам кто-нибудь приходил за тестом на беременность? Ну, часов в семь вечера?
Фармацевт была молодая, с короткими волосами и усталыми глазами.
— Каждый день десятки людей покупают тесты. А зачем вам?
— Да просто... интересно.
Она пожала плечами.
— Вчера помню, была одна девочка. Очень молоденькая. С мужчиной пришла, он за неё заплатил. Она чуть не плакала, всё руки тряслись.
Сердце ухнуло куда-то в живот.
— А мужчина... какой был?
— Обычный. Средний рост, тёмные волосы. Постарше её значительно. Может, отец, а может... — она многозначительно пожала плечами. — Мне не всё равно, в принципе. Но девочка была испуганная очень.
Я купила воды и вышла на улицу. Руки дрожали так сильно, что я едва открыла бутылку. Андрей с какой-то молоденькой девочкой. Покупает ей тест, она его благодарит запиской. Всё ясно.
Домой я ехала как в тумане. В голове крутилось одно: как же я раньше не заметила? Конечно, он изменяет. Конечно, с молоденькой. А я, дура, переживала, что у нас детей нет.
Андрей приехал в половине седьмого. Я встретила его на пороге с барсеткой в руках.
— Забыл, — сказал он, не глядя в глаза.
— Знаю.
Он взял барсетку, но я не отпустила ручку.
— Андрей.
— Что?
— Мне нужно кое-что спросить.
Он замер. По лицу я поняла, что он знает.
— Лера, я...
— Ты что?
Он сел на диван и закрыл лицо руками.
— Это не то, что ты думаешь.
— А что я думаю?
— Что у меня роман. Что я изменяю.
— А разве нет?
Он поднял голову. Глаза красные, усталые.
— Нет. Это... это сложно объяснить.
— Попробуй.
Долгая пауза. За окном загудели машины — начинался вечерний час пик.
— Помнишь, я рассказывал про Мишу? Коллегу, который в прошлом году погиб в аварии?
Я кивнула. Андрей тяжело переживал смерть друга, месяца два почти не разговаривал.
— У него дочка осталась. Катя. Ей восемнадцать... была восемнадцать. Сейчас девятнадцать.
У меня пересохло во рту.
— И?
— Её мать умерла, когда ей было пять. Миша один воспитывал. А теперь... она одна совсем. Живёт в общежитии, учится в медицинском.
— Андрей, причём здесь...
— Она беременна. — Он сказал это тихо, почти шёпотом. — От одногруппника, который сразу исчез, как узнал. Катя не знала, что делать. Боялась идти к врачу одна. Боялась рассказать кому-нибудь. У неё же никого нет.
Я опустилась в кресло.
— Она позвонила мне месяц назад. Плакала в трубку, говорила, что хочет покончить с собой. Я не знал, что делать. Поехал к ней.
— И что?
— Я её уговорил пойти к психологу. Потом к врачу. Она хочет оставить ребёнка, но боится. Денег нет, жилья нет. Я... я ей помогаю.
— Деньгами?
— Не только. Вожу на приёмы. Разговариваю. Вчера она попросила купить тест — хотела убедиться точно. Я подождал её в машине, пока она его делала. Потом она написала записку и попросила отдать.
— Мне?
— Нет. Мише. На кладбище. Она хотела, чтобы я отвёз её к отцу, но в итоге побоялась. Записку попросила положить на могилу. Сказала, что он поймёт.
Я уставилась на него. В голове медленно укладывались кусочки.
— Почему ты мне не рассказал?
— Боялся. Ты и так переживаешь, что детей нет. А тут я рассказываю про девочку, которая беременна и не знает, что делать... Мне показалось, что тебе будет больно.
— Мне больно и сейчас.
— Знаю. Прости.
Мы сидели молча. За окном стемнело, включились фонари.
— А ещё? — спросила я. — Что ещё скрываешь?
— Она хочет с нами познакомиться. Катя. Говорит, что папа про тебя рассказывал, что ты добрая. Хочет попросить совета.
— Про что?
— Роды. Документы. Как жить дальше. У неё же опыта никакого нет.
Я встала и подошла к окну. Во дворе горели жёлтые квадраты окон, за каждым своя жизнь, свои секреты.
— Покажи мне её фотографию.
Андрей достал телефон, нашёл контакт. Катя оказалась совсем девочкой — большие глаза, светлые волосы, испуганная улыбка. На фотографии она стояла рядом с мужчиной средних лет в белом халате.
— Это Миша, — сказал Андрей. — Фото с выпускного в медучилище, два года назад.
Я вгляделась в лицо покойного друга мужа. Добрые глаза, открытая улыбка. И рука на плече дочки — защищающая, любящая.
— Сколько ей недель?
— Семь. Восьмая пошла.
— И она точно хочет рожать?
— Да. Говорит, это всё, что у неё осталось от прежней жизни. Хочет назвать сына Михаилом.
— Откуда знаешь, что сын?
— Не знаю. Она так говорит.
Я вернулась к креслу, взяла барсетку. Тест лежал в том же отделении, рядом с запиской.
— Где она живёт?
— В общежитии медицинского. Комната на двоих, соседка алкоголичка. Условия ужасные.
— А деньги? На роды, на первое время?
— У Миши была накопительная страховка. Деньги должны достаться Кате, но оформление идёт медленно. Пока я ей помогаю.
Я достала записку, развернула. «Спасибо за вчера». Буквы дрожащие, детские.
— Она знает, что я нашла тест?
— Нет. Но знает, что у меня есть жена. Хочет познакомиться.
— Когда?
— Когда ты будешь готова.
Я сложила записку обратно. Вложила в барсетку рядом с тестом.
— Завтра, — сказала я. — Пусть приедет завтра.
Андрей посмотрел на меня удивлённо.
— Серьёзно?
— Серьёзно. Только давай без секретов больше, хорошо?
— Хорошо.
Мы сидели на диване, и я думала о девочке с испуганными глазами, которая носит под сердцем последнее, что осталось у неё от отца. О записке, которую она хотела положить на могилу. О том, что иногда «спасибо за вчера» означает не то, что кажется на первый взгляд.
Утром Катя позвонила в дверь ровно в одиннадцать. Я услышала негромкий звонок и пошла открывать. За дверью стояла девочка с фотографии — худая, бледная, с большим животом под широкой кофтой. В руках у неё была пластиковая сумка из «Пятёрочки».
— Здравствуйте, — сказала она тихо. — Я Катя.
— Лера. Проходи.
Она разулась в прихожей, аккуратно поставила дешёвые кроссовки рядом с нашими туфлями.
— Не знаю, что и сказать, — пробормотала она. — Андрей Владимирович столько для меня сделал... А вы теперь тоже... Спасибо.
Я посмотрела на её лицо — детское, испуганное — и подумала о тесте в барсетке мужа. О том, как жизнь умеет подбрасывать сюрпризы.
— Проходи на кухню. Чай будешь?
Она кивнула. Мы сели за стол, и она осторожно достала из сумки медицинскую карту, несколько справок и пачку фотографий УЗИ.
— Вот, — сказала она, протягивая снимок. — Уже видно ручки.
На размытой чёрно-белой фотографии едва различались крошечные очертания. Ребёнок Кати. Внук Миши, которого он никогда не увидит.
— Красивый, — сказала я.
Катя улыбнулась — впервые с утра.
— Правда? А я думала, на головастика похож.
Мы разговаривали до вечера. О родах, о документах, о том, как назвать сына. Катя оказалась умной и смешной девочкой, совсем не похожей на роковую соблазнительницу из моих вчерашних фантазий. Когда она уходила, я дала ей свой номер телефона.
— Звони, если что-то понадобится, — сказала я. — В любое время.
Она обняла меня на прощание — неловко, по-детски.
— Спасибо, — прошептала. — Я так боялась, что вы меня не поймёте.
Вечером мы с Андреем сидели на кухне и пили чай. Барсетка лежала на столе между нами.
— Знаешь, — сказал он, — а может, это знак?
— Какой знак?
— Ну, сначала у нас не получается ребёнок. А потом вдруг появляется Катя с её малышом. Может, мы должны ей помочь?
Я кивнула. Тоже об этом думала.
— А ещё я подумала... может, нам стоит стать крёстными? Если она захочет.
Андрей улыбнулся — первый раз за эти два дня.
— Думаешь, она согласится?
— Думаю, да. Ей же нужна семья.
Я взяла барсетку и открыла замок. Тест лежал на том же месте. Две полоски — одна контрольная, другая розовая. Положительный результат. Записка рядом: «Спасибо за вчера».
Щёлкнул замок, когда я его закрыла. Негромко, как всегда.