— Эй, слышь меня? Вставай, дружище!
Хлебцов толкал капитана, щипал за руку, хлестал по щекам. Капитан не отвечал. Лежал трупом на высокой медицинской постели: ни стука сердца, ни дыхания, ни пульса.
Хлебцов остановился и гневно выругался:
— Вот же доморощенные недоврачи-недолаборанты, как они ухитрились отправить в отключку мертвого человека!
Хлебцов окинул быстрым взглядом большую вытянутую комнату, без окон, но с яркими лампами советских времен на потолке. И стал медленно всматриваться в каждый шкафчик у пепельно-серых стены. Словно пытался найти среди них подсказку.
Здесь в подвалах Ховрина должно быть действительно в прошлом располагалась исследовательская лаборатория. Всюду стояла медицинская аппаратура: всякие УЗИ, томографы, эндоскопы, инфузионные насосы, анализаторы крови, мочи и биологических жидкостей, из шкафов выглядывали припрятанные аппараты искусственной вентиляции, операционные койки стояли по самому центру, на одной из них лежал сейчас капитан. Вторая слегка накренившаяся с правой стороны пустовала.
В какое время статуэтка дикобраза отправила Хлебцова на этот раз, он не знал. Но по всем приметам напрашивалась середина восьмидесятых или позже — хотя бы потому что в современном двадцать пятом Ховринку давно снесли. На ее месте стояли высотные жилые дома. Мог ли Хлебцов ошибаться, что попал именно в Ховинский недострой — нет не мог. Это место он бы узнал даже с закрытыми глазами: по звукам, по запахам — так часто он сюда наведывался. С этого места началась его сталкерская жизнь.
Конечно, в подвалы тайной лаборатории его ни разу не заносило — хотя он бы не отказался здесь побывать по молодости — но вот по верхним этажам он определил сразу. Облупившиеся стены, свисающие полуоборванные трубы, торчащие штыри арматуры, разбитые и раскрошенные бетонные плиты, бездонные провалы лифтовых шахт, безумные инсталляции оккультистов и готов, стекло под ногами и смесь бетона и песка, напоминающая пепел. Все родное и до боли знакомое. Правильной формы, с правильными надписями, на правильном месте. Хлебцов даже понастальгировал бы. Но не успел. Армия мертвяков бросилась его преследовать, едва он ступил по засыпанному пеплом полу Хорвинки.
Сомнения, что закончится это нехорошо, закрались в сердце с первым мгновений. Сначала он услышал легких шум, похожий на шелест целлофановых пакетов, за ним донесся шорох и словно голоса сверху, вдруг быстро переместились внуз, появились сбоку, совсем рядом. Хлебцов светанул фонариком по стене — а там надпись "шесть-шесть-шесть" — холодок по коже пробежал ощутимо. Жутко. В рабство к еще одной нечисти попадать — не хотелось. Еще пару шагов — и снова шорохи, он поднял фонарик — вот они. Подбираются к нему из темноты: медленно ползут, осторожно.
Внешне — смесь зомби и жертвы нерадивого психиатра: серо-зеленая кожа, полупрозрачная в свете фонаря и то, где еще осталась, в остальном мышцы и кости напоказ, грязные волосы взлохмаченные как после неудачного сеанса электротерапии, одежда выцветшая, грязная, оборванная. Руки тянут вперед. И смотрят плотоядно, словно на бифштекс к ужину. Хлебцов рванул от них наутек.Через трубы, балки, арматуру, горы стекла и песка. Уже на бегу сообразил: путь бы лучше поймали, так он быстрее капитана отыщет. Но поуговаривать себя пришлось. Обидно, когда мертвяк мертвяка рвется изувечить. Боль-то у них одна, должны друг друга понимать, проявлять сочувствие.
Он успел поймать ногой немаленький штырь, рукой зацепить осколок оконного стекла, рухнул в шахту и поплавал в затопленных подвалах, головой встретился со стеной под водой, потерять от удара ориентацию, осел на самое дно — и оттуда его вытащили. Вцепились в руки острыми когтями и костями, по ощущениям словно в капкан для мелких животных зажали руки. Потянули за собой, потащили по коридорам. И держат крепко, не вырваться, но Хлебцов и не старался: шел, оглядывался по сторонам, следил внимательно, куда ведут, пока ему мешок на голову не нахлобучили. Вонючий, то ли от хлорки, то ли от еще какой медицинской гадости. Приволокли, куда неясно, остановили, стали на койку забрасывать. Он сопротивляться, пытается договориться — а они только костями хрустят в оголенных суставах. Бросили его на койку, руки, ноги ремнями затянули, у металлических прикроватных штифтов. Но хоть мешок стащили. Дали вздохнул свободно.
Хлебцов полежал, пожмурился, стал оглядываться. Место медицинское по всем приметам. Мертвяки белые халаты натянули. По шкафам залазили. Засуетились. Вокруг него и второй койки — такой же высокой, как в операционных, и полупрозрачной пленкой накрытой. На ней тоже человечек лежал. Хлебцов присмотрелся — капитан. Лежит, не шевелится. Как мертвый. Да куда ж мертвее!
Хлебцов пробовал освободить руки. Куда там. Не пошевелить, не провернуть. Ремнями их так стянули, что руки кажется со штифтами сделались одним целым.
Хлебцов пробовал окликнуть капитана — мертвяки ему живо на рот пластырь шлепнули. Разрезали рукава кожанки — и он почувствовал укол тонкой иглы и следом по телу медленно разлилось тепло. Тепло становилось все горячее, зажгло в груди, в животе, паху, поползло ниже, выше. Стало душить, обжигать над открытым костром.
Он пытался дергаться, пытался кричать — вырывалось лишь глухое неразборчивое мычание. Перед глазами потемнело и мир исчез.
Хлебцов и забыл, каково это выключиться из действительности. Каково заснуть и проснуться лишь спустя часы. Каково потерять сознание. Даже там на Байконуре при падении он все чувствовал и все осознавал и лишь внезапность падения дезориентировала и не позволило правильно среагировать. Сейчас все ощущалось иначе. Он открыл глаза — и не знал, что произошло перед тем, как он их закрыл.
Он все также лежал на койке в лаборатории. В той же самой. Пепельные ящики, приборы, капельницы на высоких стойках — все знакомо. Вокруг также копошились мертвяки. Изменилось лишь одно — капитан исчез. Соседняя койка пустовала. Синий матрас, сверху полупрозрачная пленка — и пустота. У Хлебцова ухнуло в груди и запульсировало в висках. Что могло произойти? Как надолго его отключили?
"Минут тридцать, может час", — вдруг услышал он голос голове.
Сначала не поверил. Не может быть настоящим. В его сознании чужой голос? Еще больше не поверил в то, чей голос услышал.
"Капитан?" — спросил он неуверенно.
"Фигасе поворот, Юрьич, да! — прилетело в ответ чересчур задорно для ситуации. — Вот мы и снова вместе".
Хлебцов поморщился.
"Что-то ты не рад", — укорил капитан.
"Это как сказать, — подумал Хлебцов и сообразил, что капитан все слышит, добавил: — За десять лет я привык к самостоятельности".
"Отвыкай быстрее. Я не знаю, что за дрянь в нас влили. Но если еще что вольют — ваще станет не до девичьих капризов".
Прозвучало обидно. Но капитан был прав: один из белых халатов уже двигался в их сторону с длинной иголкой. Пускал в потолок тонкую струйку зеленоватой жидкости, а во второй руке зажимал бутылек явно со спиртом.
"Заботливые какие, — буркнул Хлебцов. — Обеззараживают".
"Спирт растянет кожу на ремнях, — оборвал его капитан. — Действуй, Юрьич. Не медли".
"Ага, какой частью тела?" — возмутился Хлебцов.
"Хоть носом, хоть ушами, хоть..."
"Я понял".
Мертвяк подошел, осторожно положил шприц на столик, наклонил пузырек смочить вату — и Хлебцов изловчился, ударил головой по капельнице — и мертвяк от неожиданности выронил флакон прямо на руку Хлебцову и содержимое разлилось по креплениям, больно обжигая кисть.
"Пощипет перестанет", — успокоил капитан.
"Не вовремя твои комментарии".
Мертвяк быстро очухался. Но хитрость явно не распознал. Лишь хрустнул костями, словно желая выказать недовольство. Развернулся и пополз за новым флаконом. Засуетился у шкафчиков. Хлебцов закрутил рукой, туда-обратно, вверх-вниз, изогнул кисть, чуть ли не переломал ее, но руку вытащил. Следом вторую под чутким руководством капитана.
Дальше ноги. Жаль, бунт заметили раньше. Халаты явно раздосадовались, захрипели, загудели, поползли к койке, быстрее, чем хотелось бы. Хлебцов отбивался капельницей. Брыкался и бил свободной ногой, рукой. Одному халату удачно снес капельницей голову. Оценил оружие. Таких способностей не ожидал.
"Виртуозно! — похвалил капитан. — Если б наши предки знали..."
"Прогресс остановился бы шпагах".
"Грустно".
Капитана захотелось заткнуть. Отбиваться от мертвяков и одновременно от его шуток было слишком муторно. Терялась концентрация. Медицинская шпага таки застряла в костях одного из мертвых докторов. И тот сообразил рванул шпагу на себя. Хлебцов удержал, но рухнул на пол. Чуть ли не провернул связанную ногу в бедре на сто восемьдесят градусов. Взвыл мысленно от боли. Выругался. Дернул шпагу назад. Не вышло. Еще раз — также. Оттолкнул от себя и мертвяк отлетел к ящикам у стены. Хлебцов потянулся к привязанной ноге.
Его уже держали за плечи, за руки пытались оттащить назад, когти врезались в плоть, протыкали до костей, как сотни тупых иголок, один из халатов уже спешил с полным шприцом — пряжка щелкнула и Хлебцов перешел в атаку.
За десять лет в зоне отчуждения он научился воевать не только с мертвяками. Через несколько минут — подольше, поправил для порядка капитан — все зомбо-халаты лежали на полу, а самых бойких Хлебцов привязал к металлическим штырям медприборов, поручням и всему, что нашел крепким и надежным. Остановился посередине лаборатории, окинул взглядом работу, сорвал пластырь со рта. И глубоко вздохнул.
"Территория зачищена", — с гордостью прокомментировал капитан.
Хлебцов заставил себя ни о чем не думать. Наклонился, попробовал вправить ногу. Ныла она, словно ее выдернули, поиграли ей в хоккей и вставили обратно. Он мотнул головой, облизал губы. Хотелось пить. Неожиданно хотелось пить. Он замер, пытаясь осознать новое ощущение.
"Это то, что я думаю?" — наконец спросил он капитана.
"Дело дрянь, — изрек капитан. — Если нас вытащили из царства Аида — это шаг и мат".
"Но ведь не факт? — понадеялся Хлебцов. — Нас ведь только двое".
Капитан задорно хохотнул.
"Что? — буркнул Хлебцов. — Что смешного?"
"Иди лучше, глянь содержимое тех столиков", — посоветовал капитан с нескрываемой издевкой.
"А, значит, от той части себя мы отказываемся?" — съязвил в ответ Хлебцов и направился к шкафам у стены.
"Не жажду знать, во что она превратилась за тридцать лет отсутствия. Никогда не уважал людоедство".
"Для человека, который столько знает, ты не слишком любопытен".
"Я проявляю мудрость. Ради своего... нашего блага. Глянь, вон те пузырьки на верхних полках", — скомандовал он.
Хлебцов привстал на цыпочки и подтянул к себе две подставки с флаконами. Снял одну за другой. Взял бутылек, покрутил. Без надписей или иных опознавательных знаков.
"Ну и что?" — спросил он капитана.
Жидкости делились на несколько сортов: красные с белесыми вкраплениями, похожими на мелкие семечки, синеватые, под цвет матрасов на койках и те самые зеленоватые, дозу которых им так отчаянно пытались влить.
Потянулся долгий разговор. Капитан во много был прав. Хлебцов отчасти. Но в одном они пришли к согласию — в живом состоянии их борьба с Припятью обрекала себя на провал. В то же время прозвучала мысль: быть может Припять их так отпускала. Как обещала. Теперь они могли десять лет жить в свое удовольствие. И должны были вернуться по истечению срока, потому третий оставался в заложниках.
"Полезным заложником, — заметил капитан. — Вечно голодным и самым пугливым. Как соберемся втроем, откроем ресторан в центре столицы. Я буду искать добычу, ты скручивать, а наш людоедушка обжаривать и на стол подавать".
"Так что ты предлагаешь?" — оборвал его Хлебцов.
Капитан долго молчал.
"Думаешь, одна из них откатит нас назад?" — спросил Хлебцов, не дождавшись ответа. Взял красный и синий флакон и посмотрел через них на свет. Черт его знал, как микстура сработает и какая сработает. Капитан видимо тоже сомневался.
"Бросить все, забрать награду и уйти?" — возникла в голове мысль. И Хлебцов не понимал, кому она принадлежала. Вероятно, им обоим.
Наконец капитан сказал:
"У меня были планы на эти десять лет. А у тебя? Есть что-то конкретное?"
Хлебцов не удержался от улыбки. Вернул флаконы на стол и опустился на пол. Откинулся на дверцы шкафов. Вытянул ноги. Разве что не закрыл глаза. Не при таком числе бойких мертвяков, хрустящих костями по углам.
"Ну рассказывай, — предложил он. — Даже интересно послушать".
И капитан начал свой рассказ, а когда закончил Хлебцов поднялся и вернулся к выбору микстуры. Эти десят лет станут для них адом, если он согласиться. Они оказались гораздо более разными, чем он мог предположить. И не то, чтобы он не уважал выбор капитана, уважал, но для себя хотел иного. И капитан его понимал, потому не спорил. Но и не подталкивал. Скорее оттягивал момент. Вдруг заговорил о своих поисках в Припяти, как по неопытности угодил в первую же ловушку. По подвалам дошел из страшного райончика, что отвоевал у бывшего начальника, в тот самый бункер, где их кислотой облили, и нашел там интересную вещицу — золотой портсигар. Хлебцов не курил и стало быть портсигар вероятно принадлежал убийце. В драке мог выпасть и закатиться под искореженную ржавую трубу, застрять в стене, вот его и не заметили при осмотре. Может там гравировка какая есть или серийный номер изделия — капитан толком вещицу не рассмотрел. Только коснулся ее — и его сразу в Хорвинку перебросило. А там за ним тут же пришли. Даже не пришли — а уже стояли, ждали, словно знали, что сейчас появится.
Хлебцов ухмылялся, обдумывая рассказ капитана. Его-то в больницу отправила статуэтка. Он как вернулся в Припять, узнал, что капитан исчез и сразу рванул в тот район, что капитан описывал. Спустился в первый подозрительный подвал и его сразу закрутило. Подбросило, швырнуло на землю. Поднялся уже среди знакомых стен.
Выходит, нечисть их ждала. И про Кардашова, видать тоже знала. Должно быть сама его и прибрала. Хлебцов пересказал капитану историю в Самарском холодильнике — но тот захмыкал, засомневался:
"Считаешь, статуэтку оставила, чтобы тебя завлечь?"
"Думаешь, нет?"
"Неа, — бросил капитан. — Вор он обычный, твой Кардашов. Если бы он убивал, сразу бы знал, что ты мертв, и ножиком зря бы не тыкал. А так...".
"Значит, думаешь..."
"Не его этот портсигар, точно не его. — Капитан задумался на мгновенье и добавил: — Надо бы вернуться в тот бункер и хорошенько его оглядеть еще раз. Упускаем мы что-то. Лежит прямо перед нами, а мы смотрим — и не видим".
Коронная фраза капитана. За те несколько месяцев их необычного знакомства Хлебцов ее заучил наизусть. Когда капитан путался в витиеватых размышлениях, он всегда заканчивался разговор именно такими словами: все очевидно, а мы слепые как кроты.
"Сходим, — подумав, согласился Хлебцов. — Раз надо, значит, сходим".
И снова повисла долгая тишина. Лишь хруст костей напоминал о мертвяках у стен, а стук сердце о том, что Хлебцов снова был живым и собирался вот-вот отказаться от этого дара ради сомнительных целей. Хотя нет, цели были более чем стоящими, вот их результаты, они сильно заставляли сомневаться.
"Ну что?" — в который раз спросил Хлебцов.
"Я бы выбрал синюю, — ответил капитан. — В красной слишком много лишнего".
Не самая убедительная причина. Хлебцов даже хохотнул. Но достал шприц, заполнил целиком. Оглядел компанию мертвяков — все еще неопасны. И приготовился к инъекции.
***
— Вставай же, капитан! — снова позвал Хлебцов. Снова дернул за плечи. Ударил по щеке. Без реакции.
После укола Хлебцов сразу отключился, а когда открыл глаза, на койке лежало тело капитана. Рядом у стен сидели прикованные мертвяки. Хлебцов подбежал, потряс капитана, позвал, но тот не шевелился. Почему он не приходил в себя? Хлебцов пробовал делать ему инъекцию, пробовал не одну микстуру, вливал и синюю, и красную по очереди. Даже вколол красную жидкость себе. Капитан не отвечал. Его голос внутри себя Хлебцов тоже не слышал. Зато сердце в груди билось все чаще, в ушах все сильнее стучала кровь. И он снова почувствовал сильную жажду. По всем приметам он все еще
#Сталкер_ТЛ_П5