Взгляд из России на центральную Европу. Личный секретарь Льва Толстого В.Ф.Булгаков и его неизвестный Альбом (1924-1930 гг.)
Постоянные, сделанные свысока, обвинения "цивилизованным" Западом России в дикости, отсталости - это уже традиция. Между тем всё было наоборот.
Выявленный не публиковавшийся ранее архивный материал показывает отношение славянской части европейской цивилизации к другим народам. В основе этого отношения — поиск лучшего. Позитивный взгляд.
Западный подход был другим, подчас прямо противоположным. Возможно именно поэтому там, но не из всей общеевропейской, а только из западной (не православной, а католической и протестантской) части вышло худшее — нацизм и фашизм. Нацизм, как прямо противоположное отношение к другим народам, появился именно в неславянской Европе.
Каков же славянский взгляд на мир, на другие народы?
На этот чрезвычайно важный вопрос можно найти много ответов. Вся славянская культура всегда широко открытыми глазами смотрела на окружавший мир. Всегда с интересом, вниманием, уважением, а подчас восхищением. Хотя часто оно было незаслуженным. Отголоски этого видим и сейчас, когда от комментаторов в сетях до таксиста слышим: «А вот в Европе…», подразумевая, что «там, в Европах» лучше, чем в России.
Самой большой группой славянских народов являются, бесспорно, русские, как в узком, так и в широком смысле слова (многие, как и И.В.Сталин считают, и по праву, себя русскими - грузинской, осетинской или какой-либо другой национальности). Русский понятие не географическое, а цивилизационное. Интересен взгляд русских на мир, в частности, на центральную и западную Европу, на неславянские народы накануне самой большой трагедии в истории человечества.
Для меня лично, надеюсь, и для читателя показательными станут позиция и отношение последнего личного секретаря великого русского писателя Льва Толстого к культуре народов центральной и западной Европы. Дело в том, что последовательный толстовец Валентин Федорович Булгаков был выслан из Советской России на известном «философском пароходе», вернулся в Россию уже после 2МВ и его взгляды трудно заподозрить в преднамеренном искажении.
Мне особенно интересен Булгаков, как ровесник моего отца. А отец неоднократно посещал Ясную поляну. С раннего детства помню, отец рассказывал, как его угощала блинами жена писателя Софья Андреевна, а мама, пока мы за обе щеки уплетали её блины, по-доброму подтрунивала и старалась выведать у отца, чьи же блины лучше? По тогдашнему диалогу между родителями я понял, что отец эту задачу решил дипломатически и Софья Андреевна бы не обиделась.
Однако прежде чем обратиться к архивным материалам В.Ф.Булгакова, необходимо посмотреть в прошлое. Ведь всё познается в сравнении. И это сравнение нам поможет.
***
Л.Н.Толстого знает весь мир, почитает его. Он входит в число лучших писателей, мыслителей человечества. Если когда-то инопланетяне посетят нашу грешную планету, они, дабы понять нас, должны будут познакомиться с творчеством Толстого, пацифиста и вегетарианца, и непременно через это увериться в миролюбивом характере большинства землян.
Однако к Толстому было и другое отношение, еще при жизни наших отцов, дедов и прадедов.
Вот документы, дневник хранителя музея Ясная Поляна С.И.Щеголева, записи, сделанным современниками.
Октябрь 1941. Перед «приходом» немцев Сергей Иванович записывает: «Обозами занята часть заповедника около могилы Толстого… Усадьба наводнена войсками. Настроение тревожное. У красноармейцев огромный интерес к музею. Осаждают экскурсиями. Просьба рассказать о Толстом… Трогает бережное отношение к музею в тяжелых фронтовых условиях.
30 октября на территорию музея приехала первая машина с немецкими офицерами. … В этот же день в книге отзывов музея расписались «три первых немца в походе против России», – как они себя назвали.
1 ноября через дом бегло прошел Гейнц Гудериан. Один из его офицеров, вернувшись, забрал две ценные фотографии Льва Толстого. На другой день весь верхний этаж превратился в офицерское общежитие. Кроме госпиталя, устроенного в доме Волконского, оккупанты потребовали освободить для раненых комнаты Литературного музея, а затем и комнаты дома писателя.
Вся площадка перед Литературным музеем была заставлена машинами. Здесь же били кур, стреляли коров, распластывали туши… В дом явилась группа офицеров – один из них забрал себе три фотографии Толстого…
В комнате сына Толстого штабной врач и его приятель взломали шкаф и поделили между собой белье Сергея Львовича. Узнав, что музей находится в ведении Академии наук, фашисты засмеялись, и один молоденький фат с презрительной усмешкой спросил у остальных: «Какие же это «науки» в Советском Союзе?»
Оккупантам рассказали об образцовой школе в Ясной Поляне. Очень они удивились тому, что в ней учатся дети крестьян, «эти маленькие дурачки»… А сами фашисты печи в школе топили картами и книгами.
В Ясной Поляне стояли солдаты отборных немецких частей, тем не менее, как рассказывала учительница Соловьева, моральный облик их был весьма низок: солдаты были«все вшивые. Они повсюду рыскали, всё обшаривали… Во время обеда вошел фашист. Молча сел за стол и съел всю мою трапезу; потом начал рыться в вещах, набрал всяких тряпок. Вещи, оставшиеся в доме и в Литературном музее, разрешено было сложить в зале-столовой. Впоследствии оккупанты наклеили на дверях зала бумагу со штампом: «Конфисковано для верховного командования».
... Дом превращен в казарму, – с горечью записывал Сергей Щеголев 14 ноября 1941 года. – Все шкафы взломаны, несмотря на то, что нам всё время твердили, что ни один немецкий солдат ничего не возьмет… Обращаемся к солдатам, чтобы не жгли мебель,– говорят, что начальство разрешило.
Мария Ивановна Щеголева писала: «Здоровые немецкие солдаты бурно врываются в дом, толкая Сергея Ивановича. Ложатся спать по всему низу… Офицер унес к себе весы Софьи Андреевны… Внизу увидали, что топят печи столом из буфетной, нет и вешалки одной в передней»...
Вот запись за 20 ноября: «Дом Толстого – казарма с ружьями, пулеметами, в одной комнате парикмахерская, солдаты бреются, стригутся, чистятся, в другой комнате сапожная мастерская, кругом мусор, отбросы… Все кусты, деревья, изгороди – все помято, поломано... Многие деревья побиты снарядами и взрывами… С 25 ноября усадьба превратилась в проходной двор. Одна часть сменяет другую. В деревне опустошаются погреба. Идет безудержный грабеж».
Современник Льва Толстого, крестьянин И. В. Егоров, работавший в имении, а затем и в музее, вспоминал:
– Не мог я вытерпеть, почти каждый день приходил узнать, что и как. Однажды пришел, увидели немцы, что в валенках я, навалились они на меня, душить стали и сняли всё-таки, проклятые. У многих они отняли валенки, шубы и одеяла. Даже занавески поснимали… Загнали всех нас – мужчин, женщин, детей – в одну каморку и не выпускали из нее ни днем, ни ночью…
Фашисты, заняв деревню Прудное 19 ноября, подожгли ее. Всех мужчин отправили копать окопы в районе Косой Горы, откуда последние на второй день бежали. «Тогда фашисты устроили облаву и задерживали всех попадавшихся мужчин, ввиду чего им удалось задержать 16 человек, которых согнали в сараи дер. Прудное, закрыли и подожгли… Все 16 человек были сожжены.. В деревне Судаково пять человек, в том числе гражданин Сидоркин В.А., в доме которого находились два красноармейца, были зверски убиты на улице». Яснополянец Н. Власов и приезжий молодой человек были повешены за то, что возле их дома взорвалась немецкая автомашина.
Отступая, гитлеровцы сожгли дотла в окрестностях 14 деревень. В Ясной Поляне первый пожар вспыхнул в Доме отдыха, затем в больнице, в доме врачей, горели здание школы, дом учителей, несколько домов в начале деревни. И вот по прешпекту промчалась по направлению к дому немецкая машина… Три немецких офицера устроили костер в центральной комнате – библиотеке. Пожар удалось потушить усилиями нескольких служащих музея и молодежи, жившей в Ясной Поляне. Но борьба с огнем длилась несколько часов: были подожжены и сильно обгорели три комнаты дома.
15 декабря в вечернем сообщении Совинформбюро среди освобожденных 25 населенных пунктов первыми были названы Ясная Поляна и Косая Гора.
В течение ближайших трех дней в усадьбе ничего не трогали – шла документальная съемка. Фотографии Ясной Поляны той поры поместили многие газеты.
А к маю 1942 года музей уже восстановили и торжественно открыли для посещения. Музей принимал в месяц в среднем более трех тысяч посетителей, в основном военных. Событием в жизни музея стало полное восстановление его экспозиции в 1945 г., когда прибыли из Томска реэвакуированные яснополянские ценности...»[1]
Прямо противоположным было отношение русских людей к народам центральной и западной Европы. Это образно показал личный секретарь Л.Н.Толстого.
Незадолго до начала самой трагичной войны, как бы предчувствуя мировую трагедию, В.Булгаков обращается к людям, народам, могущим еще тогда остановить будущую мировую войну. Обращается по-своему. В течение 1924-1930 годов он собирает и в составляет Альбом с фотографиями и открытками видов Братиславы, Будапешта, Белграда, Вены, Загреба, Граца, Зальцбурга, Софии, Пловдива и других городов.
Альбом составлен в единственном экземпляре и,
судя по листу использования, до меня его просмотрело всего два человека, в 1988 и 1989 гг.[2]
Альбом показывает направление интереса и отношение толстовца Булгакова к памятникам культуры и архитектурным сооружениям центральной Европы. И мы вслед за ним восхищаемся рукотворными чудесами, созданными в назидание потомкам.
Парадоксально, но именно оттуда вскоре и пришло нашествие настоящих варваров, вооруженных самым современным оружием того времени. И если бы эти евро-варвары победили тогда, многие народы и цивилизации были бы ими уничтожены. Современные их последователи на Украине и в ЕС и ряде других стран это сейчас подтверждают, ведя войну против Русского мира.
Булгаков видел в обитателях Центральной и Западной Европы, в отличие от них, подобных себе. Они, как оказалось, были и остаются другими.
В.Ф.Булгаков тщательно собирал почтовые открытки и фотографии, мельчайшим каллиграфическим почерком делал надписи. Бывало, ему не хватало материала и он спустя несколько лет снова возвращался туда и заполнял лакуны в своем альбоме.
19 сентября 1924 г. как бы предчувствуя трагическую судьбу и роль Австрии, Булгаков именно с Вены начинает знакомить людей с великолепной архитектурой. Монументальный памятник Марии Терезе.
Вокруг её трона 4 забываемых людьми Добродетели: Справедливость, Сила, Мудрость, Милосердие[3].
Здесь же, в альбоме готический собор Св.Стефана (1510 г.)[4]
Толстовец не забывает и про демократию, помещая фото Парламента. Однако Булгаков весьма тонко оставляет нам невольно напрашивающиеся вопросы:
демократическое сооружение абсолютно безлюдно, демоса не видно и вблизи здания[5]. Такие детали многое говорят об авторе альбома.
Потрясенный памятником Людвигу Бетховену[6],
он не мог не заметить неожиданный ракурс фотографии, показывавший жизнь и страдания народа, услышанные глухим композитором, и не услышанные слышащими монархами и аристократией.
Если большинство фото – это почтовые открытки, то на обороте Бетховенского фото чисто. Что это – не почтовая открытка? Булгаков заказал это фото фотографу? Сделал сам фото? На фото снизу: «Wien. Beethoven Denkmal». Такие детали, возможно, не так важны. Как важен сам факт особого внимания Булгакова к Бетховену.
Ему кажется, мало дать открытку с памятником на могиле композитора[7]. Он хочет показать дух свободы мятежного композитора. Чья мелодия в следующем веке станет гимном ЕС.
Если архитектуру называют застывшей музыкой, то понятен особый интерес к музыке живой.
Булгаков знакомит нас с памятником Францу Шуберту, Иоганну Штраусу. Здесь же и австрийский композитор и музыковед Хуго Вольф, который по материнской линии был родственником Герберта Караяна.
Иоганн Брамс на фото внимательно слушает свою музу[8]
24 сентября 1924 Булгаков в Мэдлинге, обращает особое внимание
на архитектурные детали[9].
10 февраля 1925 Булгаков в Граце
собирает фото общего вида города, главной площади Хауптплатц и городских деталей[10]
В тот же день он в Земмеринге.
Восторгается горными пейзажами с проложенными дорогами, виадуками[11].
13 февраля 1925 – Иннсбрук.
Его поражает общий вид города на фоне окружающего нависающего горного массива , отдельные архитектурные детали города[12].
В кирхах его встречают тяжелые металлические образы рыцарей[13].
Булгаков как бы убегает от них на волю и 15 февраля 1925 г. отправляется в Зальцбург.
Свой фото-расказ он начинает с совершенно потрясающего вида города, который вознес над собой замок с мощными крепостными стенами, а сам мирно расположился внизу под ним[14].
Особе внимание памятнику Моцарту, Композитор смотрит куда-то вдаль и Булгаков, следуя взгляду, находит улицу и дом, где родился Моцарт[15] .
17 февраля 1925 Булгаков - в Линце. Знакомит с этим городом с площади 12 ноября
со старым собором, а затем и с новым собором[16]. Обращает наше внимание на замечательный памятник: не в кресле — на большой каменной глыбе неожиданный образ – австрийско-чешский прозаик, поэт, живописец, педагог Адальберт Штифтер[17].
Ницше назвал его «Бабье лето» среди 4-х самых великих книг немецкой прозы.
Последовательный толстовец, пацифист В.Ф.Булгаков показывает оригинальный подход к памятнику Верндля, изобретателя винтовки.
Самого инженера нет, есть только детали памятника: то ли просящий милостыню столяр, то ли, снявший кепку, что-то пытающийся объяснить хозяину и рабочий, демонстративно отвернувшийся от изображения Верндля[18].
4 сентября 1925 – Гаминг с основанным в 1332-1342 гг. и восстановленным в 1782 г. Картхаузом.
Фотографии старого монастыря с интересными деталями, а затем уводит нас в уютный монастырский сад[19].
Толстовец, конечно, обращает внимание на Здание конференции «Международного содружества мира»[20].
13 сентября 1930 начинает автобусное путешествие Сан-Пэльтен – Грац.
Это фото австрийской горной природы, озеро Хубертус[21].
Тогда же – Брук на Муре. Гостиница, торговый дом[22].
В тот же день Мариацелль, где находится национальная святыня Австрии — Базилика Рождества Девы Марии. Небольшой город, но с большой историей и паломниками.
Булгаков восторгается внутренним убранством и архитектурой Базилики[23].
18 сентября 1930 – в Клостернейбурге наряду с классической церковной архитектурой ,
показывает обычную жизнь, облезлые стены дома и, что редко, человека с ребенком[24] .
Больше половины альбома Булгаков отводит красотам Австрии[25].
За 6 лет он собрал большую коллекцию фотографий и почтовых открыток лучших шедевров многих стран Европы.
В августе 1924 г. — Будапешт, Венгрия[26],
осенью 1928 г. — Хорватия, Воеводина[27].
Особое внимание уделяет Болгарии, где он сумел побывать еще летом 1924[28].
Он как бы замирает перед Собором Александра Невского[29], а затем обращает
внимание на памятник Александру II, «ЦАРЮ ОСВОБОДИТЕЛЮ ПРИЗНАТЕЛЬНАЯ БОЛГАРИЯ»[30] (написано «capslook’ом»).
30 августа 1924 г. в Пловдиве (Филиппополе) Булгаков выделяет «Памятник русским воинам»[31].
Нельзя пройти мимо памятника
патриарху болгарской литературы Ивану Вазову[32]
Огромную часть своего альбома В.Ф.Булгаков посвящает Словакии[33].
Еще 29 мая 1924 г. он посетил Ружомберок[34],
где на фотографии отмечает для потомков место могилы Душана Маковицкого[35], словацкого врача, писателя, переводчика, общественного деятеля. Маковицкий был врачом семьи Толстого, лечил и крестьян Ясной поляны.
Вот они традиции славянского братства.
В июне 1924 Булгаков в Липтовском градке, «где жил и умер д-р Альберт Шкарван»[36], словацкий физик, писатель, переводчик, эсперантист. Говорил на словацком, немецком, русском (!), венгерском языках и эсперанто.
«Высокие Татры. (Прогулка с д-ром А.Шкарваном, июнь 1924 г.)» — записывает В.Ф.Булгаков.
19 августа 1924 г. Булгаков помещает серию фотографий Братиславы (Прессбурга)[37].
Но для более полного представления о Словакии он посещает в апреле 1929 г. и фиксирует это в фотографиях Тренчин[38].
Затем показывает здание Матицы Словенской в Мартине[39],
построенного в стиле псевдоклассицизма конца 19-го века (экспертная оценка потомственного архитектора А.Г.Лебедева)
Наконец, ведёт нас в Кремницу
где находится святая святых государства
— монетный двор в Кремнице[40].
Можно улыбнуться, видя, что и у денег есть брак: на фото идет отбраковка «неправильных» монет[41]
На л. 279, к сожалению, альбом завершается. Но остается ощущение, что только прерывается. Чувствуется какая-то незаконченность. Надеюсь, есть продолжение этого альбома.
Предвижу возможную реакцию, кто-то скажет: ничего нового в этих картинках нет. Собрал человек открытки и наклеил их в альбом. Велика ли заслуга или значимость для науки?
Велика! И бесспорна. Мы видим взгляд, отношение одного из видных последователей учения Л.Толстого, одного из представителей нашей цивилизации к другим народам нашего огромного континента. И это отношение именно цивилизации: внимание к лучшему, опора на него в современном бушующем мире за сохранение всего того, что составляет основу цивилизации.
Видеть лучшее у других народов — путь к совершенству, к устроению лучшей жизни для своего народа. Этому учимся у предшественников. К своему стыду вспоминаю, как в конце июня 2025, едва въехав в Словакию, в аэропорту сделал фотографию местного бомжа, рывшегося в мусорном ведре, и уже только за первые дни насчитал их больше, чем в 20-ти миллионной Москве за несколько лет. В то же время не сделал фото современного, не имеющего равного по своей красоте здания Aircraft в ареале аэропорта…
В.Ф.Булгаков острым взглядом фиксировал главное. Даже без его комментариев чувствуется восхищение увиденным. Тщательно создавая альбом, он всячески по-своему пытается докричаться, достучаться до людей, предупреждая их о грядущей опасности. Обращая внимание на шедевры Европы, он взывает к лучшему в человеке и человеческой душе.
Тем более парадоксальным (но только на первый взгляд) является тот факт, что пацифист, непротивленец злу насилием В.Булгаков стал представлять смертельную угрозу для гитлеровской Германии. Поэтому в 1941-1945 гг. был брошен в концлагерь.
Созданный же альбом находится на вечном хранении в РГАЛИ[42], где также находятся многочисленные материалы о вооруженной варварской «культурной экскурсии» в Россию гитлеровской Германии и её союзников.
Удивительный человек Валентин Федорович Булгаков. О нем можно судить по кругу его друзей, людей, с которыми он вел переписку, или с которыми сотрудничал, работал. Вот лишь неполный перечень их: Г.Н.Потанин, В.Д.Бонч-Бруевич, А.В.Чаянов, А.П.Карпинский, Вера Фигнер, В.Г.Короленко, Ф.Нансен, Марина Цветаева, Ромен Ролан, Рабиндранат Тагор, Альберт Энштейн, Николай Рерих… Невольно напрашивается «скажи мне, кто твой друг…».
Братислава – Москва, июль 2025.
[1] https://tula.rcfh.ru/presscenter/novosti/yasnaya-polyana-v-gody-velikoy-otechestvennoy-voyny/
[2] Российский государственный архив литературы и искусства (РГАЛИ), ф. 2226, оп.1, д. 1525.
[3] РГАЛИ, ф.2226, оп.1, д.1525, л.8.
[4] Там же, л.10, 13.
[5] Там же, л.9.
[6] Там же, л. 23.
[7] Там же, л.25.
[8] Там же, лл.26-29.
[9] Там же, лл.37-40
[10] Там же, лл.61-76.
[11] Там же, лл.77-80.
[12] Там же, 82-87.
[13] Там же, лл. 89-90.
[14] Там же, лл. 91-92, 96-97.
[15] Там же, лл. 93, 99-100.
[16] Там же, лл. 111, 112, 114.
[17] Там же, л. 117.
[18] Там же, лл. 147-148.
[19] Там же, лл. 156-166.
[20] Там же, л. 167.
[21] Там же, лл. 55-56.
[22] Там же, лл.59-60.
[23] Там же, лл. 101, 108-110.
[24] Там же, лл.46-48.
[25] Там же, лл.1-188.
[26] Там же, лл. 189-195.
[27] Там же, лл. 206-219.
[28] Там же, лл. 220-229.
[29] Там же, лл.222.
[30] Там же, л. 225.
[31] Там же, лл. 230-236.
[32] Там же, л. 229.
[33] Там же, лл. 237-279.
[34] Там же, лл. 265-268.
[35] Там же, л. 268.
[36] Там же, лл.269-272.
[37] Там же, лл. 237-243.
[38] Там же, лл. 252-254.
[39] Там же, л. 247.
[40] Там же, лл. 255-264.
[41] Там же, л. 262.
[42] РГАЛИ, ф.2226, оп.1, д.1525