Ржаные васильки
Нравятся мне на свете —
Вот и слова легки —
Русые наши дети,
Белые старики.
Кто в городах, кто в селах,
Разная, знать, судьба . . .
Страждущих да веселых
Сколько их? — Бог судья.
Так уж поставлено миром
В давние те года.
Столько их было, жило! . .
Будут ли? И когда?
Много о них я думал.
Спорил, разубеждал,
Но ничего разумного
В сущности не сказал.
И нынешним только летом,
Брав васильки в хлебах,
Вспомнил я Утьку с дедом
И, каюсь,
Чуть-чуть себя.
Не то чтоб случай особый,
Скорее наоборот, —
В памяти всплыл ознобный
Двадцатый ковидный год.
Звёздами падал август,
Золотом ник в садах.
И холодела разом
Ставшая синей вода.
Яблоки бились оземь.
Тихая глушь в лесу.
И зеленела озимь
В будущую весну.
День хоронился в сумрак.
Плечи кострикой жгло.
С бакенщиком под утром
Я собирался в село.
Жил у него всё лето.
Ни радио, ни газет . . .
Рыбной свежестью сеток
Нас поднимал рассвет.
Шли в росе по колено,
Спугивая перепелов, —
В зиму нельзя без сена,
Не обойтись без дров.
Пели рожки пастушьи . . .
Земля моя!
Благослови!
Вечное их радушье
В тяготах и любви.
Мне это все в охотку —
Жил будто в ярком сне, —
Грудью сталкивал лодку,
Севшую на песке.
И никакой заботы —
Что меня завтра ждёт?
Куда ни взгляни — работа,
Прекраснейшая из работ.
Звонко колол поленья
Стареньким топором.
И не хотелось денег
Там, где платили добром.
Тело светилось силой.
Руки – реки теплом . . .
Так хорошо нам было,
Весело жить втроём.
Вечером, за беседой,
Сиживали у огня
Утька-дворняга с дедом
И за стряпуху — я.
Пахло ухою густо.
Смачно спала вода.
Низкий прибрежный кустик
Всхлипывал иногда.
Звёзды смотрелись кротко
В тёмное лоно вод . . .
Пили мы мёд, не водку,
С восковым духом сот.
Был в разговорах незряшный,
Вселенский почти размах.
Неба звёздная чаша
Ходила у нас в руках.
Дальний буксирный топот.
Шорох разбуженных птиц
И веющий, тёмный шепот
Зияющих ввысь зарниц . . .
. . . И в этот, последний вечер
Пытался я всё шутить.
Да что-то не клеились речи,
И слов я не мог найти.
Знамо, — охота ль прощаться!
Думалось, навсегда
Это порушат счастье
Пристани, поезда.
Не присоединишься даже.
Тешить себя — нет сил.
Рядышком с ним на кряже
Сел я и закурил.
Но . . . никакого звука . . .
Хоть бы одна душа
Из лесу, что ли, с луга
Случаем подошла.
Видно, в такие мгновенья
Причинно ли, просто так,
Шли мужики последний
Грош пропивать в кабак.
Вымолчал дед кручинку
И, глядя куда-то в луг,
Выволок четвертинку
Из широченных брюк.
Краска — в лица в загаре.
Крупно наклал сальца.
— Вот что, — сказал мне, – паря!
Выпьем, давай винца.
Выбил ладошкой пробку,
Звякнул в стекло стеклом . . .
. . . По кустикам и по тропкам
Лёгкое мгло текло . . .
— Выпьем, давай, Володя!
Хоть твой путь недалёк,
Как бы отвальную вроде,
Попросту — посошок.
Мы не сродни, но всё же
Дай тебе, господи, сил . . . —
Сала кольнул на ножик,
Вытерся, закусил.
Долго мы с ним сидели,
Слова не оброня,
Зябко леса синели
В плеске вечернем дня.
Так нам смотрелось славно
В рощу и на луга.
Алость закатная плавно
Вылилась на стога.
Думалось:
Сколько света,
Радостной чистоты
Теплится неиспето
В тальниковые кусты.
Здесь бы такое слово,
Пыхнуло чтоб, — и в дым . . .
Синее, в васильковое —
Старым и молодым.
Есть в этих людях сила
Праведности и труда,
Что с врагами рубилась,
Ставила города.
Пашню драла лесную,
Поила из губ птенцов . . .
Так мы и не уснули
До самых до петухов . . .
* * *
Годы проходят мимо.
Память летит вослед.
Утька пропала в зиму.
Осенью умер дед . . .
Кричали навзрыд пароходы.
Постукивали поезда,
Отсчитывая годы,
Ушедшие в навсегда . . .
(с) Владимир Жильцов