Я бы не смог так. Первая мысль, что посетила меня после экскурсии посвящённой каторге и ссылке декабристов в Сибири. А ведь они были в определённом смысле «белоручками», но некоторые из них не просто выжили, а продолжили жить.
Тихо скрипнули половицы под ногами, будто дом вздохнул, вспоминая тех, кто когда-то согревал эти стены теплом своих сердец.
Я стояла в приёмной Дома-музея Трубецких, где портреты Сергея Петровича и Екатерины Ивановны смотрели на меня сквозь время. Участник Бородинской битвы, один из руководителей восстания, приговорённый к вечной каторге... а здесь — просто муж, отец, друг. Его медали за битву при Париже и Кульме лежали под стеклом, немые свидетели жизни, разорванной на «до» и «после» декабря 1825 года .
Наш спуск в подклет дома был погружением в историю. Низкие потолки, грубая печь, кандалы на столе — те самые, что звенели на ногах декабристов в Благодатском руднике — они не снимали их два года, даже в бане, даже во сне. Тут, среди цепей, висела карта Сибири с пометками: Иркутск, Чита, Петровский завод. Они не сломались. Они жили.
В гостиной, под иконой-пеленой «Богоматерь Владимирская» золотного и лицевого шитья 17-18 века, можно разрыдаться. Бисерные покровцы, пресс-бювары, шкатулки — не просто рукоделие, по легенде — творения самой княгини Екатерины Трубецкой. Я даже надел очки, рассмотреть стежки, скреплявшие распадавшийся мир. Она умерла в Иркутске, не дождавшись амнистии. Рядом — портрет Марии Волконской, дочери героя 1812 года, променявшей дворцы на землянку. Одиннадцать жён последовали за мужьями в ад. Трое вернулись вдовами. Немыслимо, как выжили и вернулись.
На втором этаже, среди учебников, по которым Сергей учил детей, рояль «Эберг», подаренный дочери Зинаиде. Его спасли от бомбёжек, вывезли из Орла, два года возвращали инструменту голос. «Звук мягкий, благородный, как у всех старинных инструментов», — сказал экскурсовод. Когда экскурсия закончилась, все молчали и не расходились.
Дом этот лишь «по легенде» принадлежал Трубецким. Историки спорят: возможно, его построили для дочери Александры. Но дух семьи здесь ощутим. В столовой — икона, перед которой молилась Екатерина. В кабинете — записки Сергея о лечении скота травами и американских фермерах, князь, ставший крестьянином. В альбомах Петровского завода — рисунки, спасшие их от безумия. На столике у зеркала — текст амнистии декабристам и фотопортрет князя Трубецкого после 30 лет, прожитых в Сибири. Напротив — фотографии могилы жены и детей и товарищей, похороненных в Иркутске. Тюрьма длиной в 3 000 дней .
Дом пережил пожары, коммуналки, снос. В 2007-м его разобрали по брёвнам и собрали заново. Теперь здесь танцуют на балах и читают письма декабристов под свечи.
...Уходя, я коснулся резных наличников. Наверняка это сибирская лиственница, пропитанная морозами и солнцем, — твердая, как дух этих людей.
— Они напоминают самих декабристов: их не сломили 30 лет каторги, — подтвердила мои домыслы экскурсовод, шедшая следом.
Дом Трубецких до сих пор стучит в сердце вопросом: а мы сегодня смогли бы так?
📍 Дом-музей Трубецких, Иркутск
🇷🇺 #МойИркутск
