Супостат ничего не починал без документов и справок! За всем у них угляд был — не сорви, не тронь, не касайся ничего... ети их душу!
Статья, опубликованная в газете КРАСНАЯ ЗВЕЗДА 29 июня 1944 г., четверг:
В Могилёве
Утром 28 июня мы вышли ш Луполова (предместья Могилева), занятого нашими войсками накануне, и двинулись в город. Могилев стоит на возвышенном правом берегу Днепра. Летнее солнце освещает, сейчас его печальные строения — каменные стены без крыш и окон, обезглавленную каланчу, мертвые руины. Гарь пожаров стелется по городу: горит теплоэлектроцентраль, горит почта, продолжается пожар на железнодорожном узле.
Из города группами выводят пленных. Мы всматриваемся в их лица. Иные лица
немцев выражают смертное отчаяние, иные — фаталистическую обреченность, подобную спокойствию, иные — затаенную ненависть к победителям.
Мы вышли на Первомайский проспект — главную улицу Могилева. Трупы немцев лежали поперек улицы. Видимо они были убиты во время перебежки. Один немец рассечен был гранатой пополам. Голова его с отростком позвоночника лежала на тротуаре, а прочее, находилось посреди проезда. Улица залита была обильной кровью врагов, и мы пошли по их крови. Мы не хотели этого, но нам негде было пройти. У ворот одного дома стоял ветхий отощавший старичок. Мы спросили его, давно ли он живет на свете и давно ли проживает в Могилеве?
— Весь свой век тут нахожусь, — сказал нам старичок, — от роду мне без
двух годов восемьдесят.
Он пожал нам руки и был так заинтересован нашим появлением, что не
обращал внимания на близкие разрывы немецких снарядов. Старика звали Гордеем Васильевичем.
— До немцев-то я человеком был, депутатов выбирал и пенсию получал, —
сказал Гордей Васильевич, — а при немцах, что же, при немцах я побирушкой жил и с голоду околевал. Хотел было я прутьев в лесу насобирать, чтоб метелки делать, либо корзинки плести, — так куда тебе! Меня и к шефу водили, и полицейский ко мне являлся. «Не сметь, говорят, это всё наше сплошное
имущество, это всё на Германию должно идти и вся природная польза наша». И
правда, лес они рубили по своему желанию, а мне и листьев не велели собирать. За всем у них угляд был — не сорви, не тронь, не касайся ничего...
— Чем же вы кормились при немцах, Гордей Васильевич?
— Я-то? А я при них мало кормился. Что бот даст, через наших добрых людей.
Пока мы беседовали со старым человеком, нас окружила группа молодых женщин. Вдруг из противоположных ворот, выбежала пожилая женщина и с криком радости бросилась к нам и поочередно прильнула к каждому. Она хотела поцеловать нам руки, но мы ограничили ее желание. Ей еще не пришлось разглядеть вблизи наших бойцов и офицеров. Теперь она, плача, радовалась, что говорит с русскими. Другая женщина настойчиво старалась нам предъявить свои документы, чтобы мы тоже поговорили с нею. Немцы, по ее словам, ничего не починали без рассмотрения документов и справок, и она удивилась, когда мы без рассмотрения возвратили ей эти бумажки.
— А мы здесь на документах только и жили, — сказала женщина, — Бывало, вся затрясешься от страху, если справку, либо квитанцию какую заховаешь куда. Немец проел нас бумажкой...
Девушки и молодые женщины пережили при немцах великие испытания. Для
многих из них эти испытания окончились гибелью, а перетерпевшие свою судьбу стояли перед нами. Почти все молодые женщины Могилева, но угнанные в Германию, сидели в лагерях. Это было не легче увода в рабство.
Немцам и на месте нужна была рабочая сила, особенно для постройки военных сооружений. Для заключения в лагерь достаточно было обвинить человека в связи с партизанами. А для доказательства этой связи достаточно было, если к вам войдет незнакомый человек, попросит напиться, и вы подадите ему кружку воды.
Евгения Киселева дважды сидела в лагере. Теперь она стоит перед нами,
улыбающаяся, в горящем городе, на окраине которого еще идет бой. У нее — всё впереди. Она еще увидит свой родной город над Днепром, увидит его тихим и вновь отстроенным; у нее будет счастье, и она убеждена в этом.
Снова ведут пленных немцев. Они идут робко мимо содеянного ими. Взглянув на нас, они пугаются. Мы идем далее. Всюду трупы врагов — на улицах, у ворот домов, в подвалах, где они прятались и сопротивлялись. Убийцы навеки успокоены.
В глубине города, около большого выгоревшего здания, мы подошли к командиру дивизии, которая совместно с другими частями атаковала Могилев и овладела им. Генерал, видимо, давно не спал. У него были воспаленные глаза. Он стоял невдалеке от своих дерущихся полков и вслушивался в гул боя.
Где-то вблизи раздались автоматные очереди. Младший лейтенант, адъютант генерала, побежал выяснить, что это значит. Вскоре автоматчик вывел из-за угла
молодого немца; он был светловолосый, без головного убора, с белыми, омертвевшими от ужаса глазами. Автоматчик подвел пленника к нам.
— Вот он стрелял из дома по нас, — сообщил красноармеец, — до этих пор хоронился.
Немец автоматически вытянулся перед нами. Мы медленно смотрели на него.
Страх обескровил его. Он побелел и озирался бесцветными, высохшими глазами, словно ожидал внезапного удара. Это был смертник, оставленный немцами в городе, чтобы стрелять до последнего патрона и затем погибнуть.
— Уведите его, — приказал один офицер.
Майор, оперативный работник штаба дивизии, доложил генералу радиотелеграмму:
— Товарищ генерал, командир полка доносит с северо-западной окраины. Взято большое число пленных, очень много трофеев — автомашины, орудия, медикаменты.
— Это советская власть придет сюда и подсчитает все подробно, это ее добро,—
сказал генерал, — а нам некогда считать, нам надо вперед.
— У противника, — продолжал докладывать майор, — отмечается паника.
— Это другое дело, — просто произнес генерал. Оказалось, что к данному моменту наши войска, охватывавшие город с запада, перерезали несколько дорог, ведущих из Могилева, но для немцев это положение оставалось неведомым. Они уяснили его себе после того, как попытались отойти от города на запад, и неожиданно были встречены оттуда огнем. Однако вначале немцы оказывали упорное сопротивление, но потом под сокрушительными ударами наших частей всё более падали духом и стали сдаваться в плен целыми группами. Генерал был удовлетворен работой своей дивизии, усталое лицо
его посвежело, и он рассказал нам на прощанье несколько веселых историй.
— Мои люди взяли в плен полковника, командира 89-го пехотного полка 12-й
дивизии. Полковник говорит, что он никак не ожидал такого оборота дела, чтобы вдруг попасть в этот мгновенный «котел», который мы здесь им устроили. А мои сосед слева взял в плен самого коменданта города Могилева немецкого генерал-майора и еще вдобавок генерал-лейтенанта, командира 12-й пехотной дивизии.
Мы снова пошли по городу. Это было несколько трудно, потому что население
выходило группами из подвалов и убежищ и окружало нас, желая знать всё,
что творится на свете, желая просто, побеседовать с людьми, которые не показывают перед ними ни власти, ни превосходства.
Андрей ПЛАТОНОВ. МОГИЛЕВ, 28 июня. (По телеграфу).
Всем желающим принять участие в наших проектах: Карта СБ: 2202 2067 6457 1027
P.S. Для тех, кто не знает, что на все наши публикации введено ограничение видимости контента в поисковых системах.
Публикации не показываются в лентах, рекомендациях и результатах поиска. Горевать от этого не нужно, мы и не такое проходили. Нравится? - оставайтесь глухими, нет - комментируйте статью, делитесь. Просьба, естественно, к тем, кто прочитал эти строки.
Несмотря, на то, что проект "Родина на экране. Кадр решает всё!" не поддержан Фондом президентских грантов, мы продолжаем публикации проекта. Фрагменты статей и публикации из архивов газеты "Красная звезда" за 1944 год. С уважением к Вам, коллектив МинАкультуры.