Военная история России. Журнал "Военное Дело" 1920г. №3 15 марта

Переход к милиционной системе.

Всеобщее военное обучение военному делу, как явление в жизни государства, не составляет новшества. Оно было известно всем тем империалистическим государствам Европы, которые участвовали в мировой войне. Участники Мировой войны должны были обучить военному делу максимальное количество способных носить оружие мужчин. Во многих государствах были достигнуты большие результаты. Во главе всех шла Германия, где обучению военному делу подлежали поголовно все, даже полукалеки; освобождению от воинской обязанности подлежали, фигурально выра­жаясь, «колыбели и могилы». Военная подготовка велась весьма интенсивно, как до призыва, так и после отбытия определенного срока фактической служ­бы в казармах. В старой России. если допризывная военная подготовка в средних и низших учебных заведениях и велась в широком масштабе, то все же необходимо отметить, что центр тяжести в деле обучения военному делу бойца лежал на кадрах постоянной армии. До призыва в эти кадры гражданин лишь подгото­влялся к военной службе, а после окончания срока действительной службы он призывался снова в состав кадров на сборы для повторения пройденного. Вкупе такой порядок гарантировал техническую и военно-научную подготовку, как отдельного бойца, так и армии. Но это требовало содержания постоянной армии в мирное время.

Постоянная армия играла двоякую роль. Первое: Она служила школой: а) для одиночного бойца и войсковой части; б) для достижения боеготовности всех видов войсковых соединений в составе армии или нескольких армий; в) для держания военного дела данного государства на должной высоте умственного и технического прогресса.

Второе: Постоянная армия служила кадром для планомерного развертывания при мобилизации подго­товленной к войне массы в организованный вооружен­ный народ.

В роли alma mater для постоянной армии являлась казарма, имевшая своим прямым назначением: а) со­здать удобства для обучения; б) культивировать в кол­лективе, так называемое, волевое начало и в) приучить к особенностям военной жизни.

Штабы несли организационные функции и выдви­гали новые идеи для прогресса военного дела. Казарма создавала ремесленников военного дела, а штабы выдвигали людей, способных дать работу в идейно-творческой области. Таким образом, постоянная армия служила тем государственным маховым колесом, которое придавало военному ведомсттву могущественное движение для до­стижения высшей степени боеготовности, т. е. возмож­ности, в случае войны, своевременно преобразоваться в вооруженный народ.

При переходе к милиционному строительству во­оруженной силы мы должны прежде всего задать се­бе два вопроса: 1) Способствует ли международная обстановка и внутренний уклад жизни в Республике крутому пере­ходу к строительству вооруженной силы на радикаль­ных началах милиционной системы и 2) Не требует ли переживаемый нами момент оста­новиться на средних решениях, имея ввиду большую боеготовность в государственном смысле этого слова?

После заключения мира, после того, как прекратится вооруженная борьба, революционная борьба с нашей стороны не прекратится. Революционная борьба будет продолжаться с возрастающей интенсивностью.

Это заставляет нас быть готовыми к тому случаю, когда западные буржуазные государства на это отве­тят нам войной. Война может воз объявиться внезапно. Противник, имеющей постоянную армию, быстрее подготовится к войне и вторгнется на нашу территорию. Если наша милиционная система на территории Европейской России будет захвачена в первоначаль­ной стадии возникновения, то Республика окажется совершенно беззащитной, и врагу будет дана возмож­ность проникнуть внутрь страны. Поэтому и медленный переход к милиционной системе с роспуском постоянной армии в настоящее время является совершенно немыслимым.

Наша Республика нуждается в боевой вооружен­ной силе, способной в любой момент дать отпор врагу, откуда-бы он ни появился, а это по силам только постоянной армии. Следовательно, Постоянную армию временно необходимо сохранить.

Тем не менее является возможным частично начать вводить милиционную систему, т. к. не вся территория Республики подвержена опасности внезапного нападения. Следовательно, у нас получится смешанная система вооруженной силы, которая сохранит такой характер временно, т. е. до тех пор, пока не наступит возможность провести милиционную систему по всей Республике.

Вообще говоря, реорганизация вооруженной силы, сопряженная с коренной ломкой военной системы обо­роны страны, представляет собой реформу чрезвычайно важного государственного Значения, в особенности в та­кой обстановке, как та, в которой мы живем, когда мир и война могут чередоваться с непредвиденной быстротой. Здесь нужна глубокая продуманность в решениях и большая осторожность в мероприятиях.

Должны быть строго взвешены все шансы на свое­временную боеготовность против наиболее готового к войне соседа; план войны и план мобилизации, должны быть выработаны до мельчайших подробностей. При неудачном решении перечисленных вопросов милиционная система может привести Республику к тому жалкому положению, в котором ныне находится Китай, т. е. к положению государства, с которым никто не считается.

Предстоящая военно-реформаторская работа состоит из двух частей. Первая часть -идейно-творческая, вторая - административно-организационная. К идейно-творческой части реформаторской работы относится выработка определенного credo в вопросах, связанных со стратегией. Сюда относятся: вопросы государственной боеготовности, план мобилизации, инже­нерная оборона государства, план оборонительной и наступательной войны, выработка определенных тре­бований для боевой подготовки войск и др. Эта область реформаторской деятельности принадлежит всецело На­чальнику Генерального Штаба.

К области административно-организационной отно­сятся практические мероприятия, вытекающие из работ Начальника Генерального Штаба. Административно- организационная работа должна быть сосредоточена в Главном Штабе Милиционной армии, который заменит собой Управление Всевобуча. Начальник Генерального Штаба и Начальник Глав­ного Штаба милиционной армии должны быть непо­средственно подчинены Народному Комиссару по воен­ным и морским делам.

Кроме того, в ведение Главного Штаба милиционной армии отойдет целиком допризывная подготовка к военному делу, практическое осуществление перио­дических сборов для прохождения курса суммарной подготовки всех родов войск, организация культурно-просветительной работы в военном ведомстве, осуще­ствление поверочных сборов по мобилизации.

Идейным двигателем этой огромнейшей реформаторской работы должна служить военная литература, которая должна быть глубоко принципиальной, богатой воен­ной эрудицией и практическим смыслом, но чуждой всякого насилия со стороны архивной учености. И. В.

Еще раз: «Постоянная армия или милиция?».

Безнадежным непониманием переживаемой нами исто­рической эпохи веет от статей Полевого и Вален­тинов пробующих разрешить поистине Гамлетовский для всякого, стоящего вне политической жизни, вопрос: постоянная армия или милиция?

«Военное Дело» № 34-35.

Оба автора, являясь противниками милиционной системы, первый вообще, а второй - для современной России, воспроизво­дят еще раз все ту ж аргументацию, какая содержа­лась в старых учебниках и военных исследованиях, писанных и до великой мировой войны, и до Российской Гражданской войны. Таков, например, довод против милиционной системы, приведенный в статье Полевого, где последний утверждает, что «войны, веденные милиционными армиями, имеют ту особенность, что продолжаются больше времени, т. е. длительнее, поэтому требуют гораздо больше материальных жертв и человеческих жизней, чем все остальные», при этом имеется ссылка на Американскую междоусобную войну 1861-65 годов. Довод этот выдвинул еще в 1898 году прусский генерал Богуславский в своей брошюре «Volksheer niсht Volkswehr», направленной против брошюры Бабеля «Nichtstehendes Heer,sondern Volkswehr». Беспощадную оценку этой а. он аргументации дал тогда же один из наиболее сведущих военных историков Герма­нии К. Блейбшрей, а в 1900 г. Г. Мок назвал такую аргументацию «нелепостью» .

Г. Мок. Армия в демократическом государстве.

И действительно, русско-японская война велась постоянными армиями, а про­должалась чуть ли не 2 года, а Великая мировая война 5 лет, а если удалимся вглубь истории, то встретим и 7-ми летнюю, и 30-ти летнюю войны, которые велись, отнюдь не милиционными армиями. Повидимому, автор забыл старое эмпирическое правило: «post Iibc, nou„ propter hoc». Милиционная армия при защите страны может долго сдерживать врага, и сам же автор вполне верно отмечает тот факт, что «французская подвижная национальная гвардия (1871 г.) затягивает войну на несколько месяцев». Но ведь это как раз самое большее, что можно было требовать от армии после Седана; и если «опа не была в силах переменять ход войны и не дала Франции никаких лучших условий мира», то при чем тут милиционная система? Автор игнорирует «предательство» французской буржуазии, роль Трошю, Жюль Ферра, Тьера, Галифе и других победителей Парижской Коммуны и героев Версальского Собрания.

В статье Нулевого само понятие милиционной армия является крайне неопределенным, и читатель, который бы о существовании милиционной армии узнал впервые из этой статьи, получил бы о милиционной армии более чем смутное представление. Здесь имеется такое определение: «милиционные армии отличаются от постоянных тем, что они имеют самые ничтожные кадры»; здесь в одну кучу валится и добровольчество, и «партизан­щина», и «милиционная система».

Конечно, вопрос о кадрах является одним из краеугольных в милиционной системе, но дело не столько в количественной «ничтожности» кадров, а в назначений этих кадров. И в милиционной, и в постоянной армии существуют кадры, но при милиционной системе, в ее чистом виде, как в Швейцарии, кадры являются исключительно учебным аппаратом (кроме специальных войск), при постоянной же армии, ее «постоянная часть», стоя­щая под ружьем, является боевой, самой активной частью, все остальное составляет лишь резервы. Если так понимать «кадры», а при оценке милиционной системы только такое понятие и возможно, то окажется, что размер кадра составляет и в Германии, и в Швейцария около 1/5 чиленности армий военного времени, в России был менее 1/5, а во Франция более.

Рогов. Обзор милиционных армнй.

Таким образом «ничтожность» кадров, как таковая, не может быть признаком милиционной армии. Аналогично стоит вопрос и с понятием «добровольчества», которое привело автора к полному смешению «партизанских» и «милиционных отрядов» нынешней гражданской войны. «Добровольчество» является психологический основой милиционной системы, но отнюдь не ее признаком, и она основывается не на добровольчестве, а на воинской повинности; вероятно, автору известно также существование института «всеобщего обязательного военного обучения». Что же касается «искоренения милиционной системы», у нас, то это требование автора как то странно звучит в то время, когда вопрос о введении милиционной системы, только еще ставится. У нас еще не было милиционной армии, планомерно организованной, а если в период октябрьских дней рабочие Петрограда и Москвы и создали Красную Гвардию, то это еще не была милиционная армия. Здесь стихийно выявилась классовая потребность трудящихся масс в создании вооруженной силы на принципах милиции, но не более; боевая обстановка нс позволила приступить к планомерной организация милиции, и красная гвардия сменилась неорганизованным добровольчеством, партизанщиной. т.е. своей противоположностью.

По мнению Т. Н. Валентинова, милиционная армия невозможна в Советской России в силу «внутренних в внешних политических условий»,

Внутренне-политические условия, это, по мнению автора, недостаточная сознательность русского народа, «громадное большинство которого равнодушно ко всяким идеям, в том числе и к идее защиты Совет­ского отечества, и «приемлет новый строй по прину­ждению, в силу растущей покорности, «послушности», «психического утомления», «инертности», «косности» и т. д. Такое соображение нельзя назвать иначе, как рискованным, и основано оно не па наблюдении живой действительности, а на тенденциозном недове­рии к массам, таком же «недоверии», какое некогда диктовало такие истины, как: «русский народ не дорос до равноправия, до конституции, до реснублики» и т. д. Такие факты, как геройская защита Петрограда, Оренбурга, разгромы Колчака, Деникина, в которых принимала участие не только Красная Армия, но и широкие массы трудящихся, сами за себя кой-что говорят. Сам автор вынужден признать, что «победы Красной Армии должны быть объяснены известным пониманием красноармейскими массами идеи, за кото­рую они воюют, но он тут же обесценивает это пони­мание, объясняя эти победы «увлечением и принужде­нием равнодушных масс властвующим меньшинством убежденных социалистов». Следовало бы автору заду­маться над тем, почему это «властвующее меньшинство» может так далеко «увлекать» и так автори­тетно «принуждать равнодушные массы». Тогда стало бы ясным, что это не принесенная со стороны идея, а здоровое естественное самосознание трудящихся, которые впервые были призваны стать активными участниками и в строительстве своей жизни, и в ее защите только при Советском строе, вошедшее потому в плоть и кровь широких народных масс. Если Швейцария, где действительно имеется наличие двух групп людей, меньшинства -управляющих и большинства - управляемых, гордится своей милиционной армией; если Жорес еще в 1911 г. в раздираемой классовыми противоречиями буржуазной Франции считал возмож­ным сознательное участие трудящихся в организованной на милиционных началах вооруженной обороне страны, говоря, что «пролетариат станет на страже независи­мости своей родины и позаботится об усовершенство­вании ее обороны» - то у нас, где хозяином и господином Советской республики являются широкие массы трудящихся, разве могут возникать сомнения в сознательной готовности этих масс защитить свою власть?

Поэтому для создания милиционной армии в Совет­ской Республике имеется «психологический фундамент», не «пассивного послушания», а классового самосознания, которое и должно дать планомерно организованную классовую милицию.

Внешняя политическая обстановка для перехода нашей постоянной армии к милиционной представляется автору автору неблагоприятной потому, что, с одной стороны. Антанта не дает нам покоя, а с другой стороны, и мы сами, по мнению автора, не успокоимся, пока оружием не воссоединим отпавшие от нас «окраинные государства».

Оставит ли нас Антанта в покое, надолго ли - вопрос будущего, по действительность уже показала, что наступает период, когда вооруженная борьба осла­бевает, когда является возможность хотя бы частью приступить к снятию нашей Красной Армии с поля брани и направить ее на поле труда. В будущем еще возможны вооруженные схватки с мировым империализмом, и вот для будущих схваток, а может быть больше для их предупреждения, нам и нужна милиционная армия, созданная нс под огнем неприятельским, а в процессе самой «демобилизации». Сам переход к мили­ционной системе должен быть психологической под­готовкой сознания трудящихся, что борьба еще не кончена, что она еще будет длительна, что для этой борьбы придется напрячь все силы, участвовать со­знательно всем, а потому необходимо не демобилизоваться, а перестраивать своп ряды по типу милиции. Я уже не касаюсь здесь той тесной связи, какая существует между будущей милиционной системой и трудовыми процессами в борьбе с экономической раз­рухой и за экономическое возрождение Советской Республики.

Что касается воссоединений «окраинных государств», то напрасно автор приписывает коммунистам «свое­образный империализм», стремление к уничтожению «картонных государств» силой оружия по географическим, стратегическим и экономическим соображениям.

Действительно, для осуществления таких стремлений в конце коих виднеются чуть ли не Дарданеллы, не­обходима постоянная армия, но, к счастью, такие стремления существуют, повидимому, только у самого автора, но не у коммунистов. Коммунисты ставят своей задачей «распространять всеми силами власть трудя­щихся», но не путем завоеваний силой оружия. Ком­мунисты помнят слова Робеспьера: «Нельзя нести на острие штыков декларацию прав человека». «Революция за границей развивается очень медленно», но коммунисты уверены в ней и рассчитывают на нее и только на нее. Единственно может возникать вопрос о воору­женной помощи трудящимся, уже восставшим в этих странах и взявшим в свои руки власть, но для этого как раз и пригодна милиционная классовая армия, единственно способная оказать действительно револю­ционную помощь.

Почему-то автор со ссылкой на «Государство и Ре­волюция» Ленина связывает «милицию в понимании социалистов» с «идеальным строем, преодолевшим государство» и делает вывод, что «пока мы имеем го­сударство - необходима постоянная армия, развиваю­щаяся в ущерб милиции». Ничего подобного ни соци­алисты, ни коммунисты никогда не утверждали и в своих программах минимум даже для буржуазного государства требовали организации вооруженных сил па милиционных принципах, в силу целого ряда обоснований, и в первую голову, чтобы уберечь нацию от вовлечения в разного ряда авантюристические пред­приятия (Жорес). В программе—максимум в «идеальном строе, преодолевшем государство», не только о мили­ционной армии, по вообще ни о какой потребности вооруженной защиты не может быть речи. Таким образом, остается вопрос об организации вооруженных сил при диктатуре пролетариата, т.е. в течении дли­тельного периода то усиливающейся, то ослабевающей, принимающей разнообразные формы, борьбы за за­крепление этой диктатуры, за ее углубление и расширение. Для этого периода лучшей, самой действительной организацией защиты является милиционная система. Посколько условия борьбы дают возможность и время ее создать. Советская власть вынужденная прибегнуть первоначально к «добровольчеству», затем к постоян­ной армии, никогда не теряла из виду необходимости перейти при первой возможности к милиционной системе (декрет В.Ц.И.К от 22 апреля 1918г.). Теперь эта возможность добытая победами Красной Армии, наступает. Переход к милиционной системе - это не отказ от государственности, от диктатуры, а наоборот, это еще большее усиление ее приобщением масс к классовому, сознательному, организованному, военному строительству и воспитанию будущего творца-воина.

В общем, надо признать, что подход к столь живо­трепещущему для нас вопросу обоих вышеуказанных авторов, отрицающих милиционную систему, в корне неправилен - здесь нет ни надлежащего, достаточно глу­бокого анализа социально-политических условий, при коих создается милиционная армия, ни того военно-научного масштаба, с каким вопрос о создании мили­ционной армии должен разрешаться.

Совершенно иной характер имеет статья Н. Ш., где автор при рассмотрении отдельного момента (организация Генерального Штаба) в общем вопросе о создании милиционной армии, учтя, как военный специалист, весь опыт последних 6 лет, приходит к заключению, что в силу исторической необходимости и с точки зрения военной целесообразности в отно­шении будущих войн «говорить о постоянной армии не приходится». У этого автора мы находим такую постановку всего этого вопроса о милиции, которая Действительно должна стать основной темой работ всякого военного специалиста: «необходимо практиче­ски разрешить вопрос, каким способом мирно рабо­тающий народ, разом, в несколько дней обрушить на голову врага (напавшего)». А. Яблоньский.

«Кривая мысль». (По поводу статьи «Нужен-ли Начальник Генштаба во время войны").

Мытарства фронтовиков.

Есть два рода граждан. Граждане, сидящие здесь в тылу, ждущие чем кончится эта смертная борьба пролетариата,. и граждане там, на фронте, активно, своей жизнью защищающие дело пролетарской революции. Конечно, и те, и другие - равноправные граждане, и имеют и равные права и преимущества. Но раз одни на граждане находятся у себя дома, спокойно работают при мирной обстановке, спокойно спят и т. д., а другие: наоборот, не имеют этого спокойствия и ежедневно рискуют своей жизнью, то и естественно, что последние имеют право на известное уважение и на известное внимательное отношение к своим нуждам и требованиям, нo этого как раз и нет. Даже, наоборот, граждане, окопавшиеся здесь, в тылу, чувствуют себя более достойными на известные преимущества и всегда высокомерно смотрят па приехавших с фронта, -смотрят как на «кобылку», с которыми не стоит много разговаривать. Поскольку касается это только нравственной стороны, то это дело совести и политического самосознания каждого. Но раз дело переходит в область прав и преимуществ, то местная рабочая власть должна учи­тывать это состояние, и гражданам, несущим более t тяжелые обязанности и более исполняющим свой долг гражданина, должно быть доставлено и больше преимуществ. Возьмем, например, таким случай: красноармеец или какой-нибудь военнослужащий приехал с фронта. Ему нужно купить какую-нибудь мелочь, котелок, иголку, чайник, стакан и т. д., вообще то, что иногда бывает крайне необходимо для человека. Но тут-то и сталкиваешься с премудростями местных властей. Идешь мимо магазина и вдруг вспомнишь, что вот эту вещь надо купить. Целый год ждал этого случая и вот, временно попав в Москву, спешишь приобрести. Радостно входишь в магазин, но увы! Эта радость скоро сменяется разочарованием. Оказывается, нужна карточка и без нее не дают. Идешь в Горпродукт, оттуда в Военный Комиссариат, потом в Окружное Хозяйственное Управление, Главное Хозяйственное Управление и опять в Горпродукт и после этой Одиссеи получаешь ответ: «Мы распределяем только для граждан, и как военнослужащий, вы получить не имеете права». Значит, если я не хочу быть дезертиром и Защищаю пролетарскую революцию, то я не имею права на ту мелочь, которую может купить по карточкам широкого потребления всякий окопавшийся. Какой абсурд!

То же самое и с правами на предметы широкого потребления красноармейцев, находящихся в Москве. Надо в самом срочном порядке изменить этот несправедливый и нелепый порядок распределения предметов широкого потребления, и сделать так, чтобы каждый приехавший красноармеец или военнослужащий мог купить, что ему крайне необходимо. Правда, в настоящее время существуют уже упра­вления красноармейских лавок, но, к сожалению, там так мало товара, да и тот - распределяется только между воинскими частям у а не отдельными лицами. Целесообразнее устроить гарнизонные лавочки, где бы каждый случайно приехавший с фронта мог купить себе какую-нибудь мелочь, без особых требований, а только по своему удостоверению. И. Скобликов.

О новом военном журнале.

Среди большой семьи военных журналов, каковы: «Военное Дело», «Артиллерийский журнал», «Военно-инженерный журнал», «Военный Воздушный Флот» и т.д., вплоть до «Военно-Топографического журнала», пока не видно еще «Военно-Географического журнала». А между тем, казалось бы, что ему надлежало явиться на свет много раньше своих торопливых и более мелких братьев. И на это имеются свои серьезные причины. Как военно-научная дисциплина, военная география - на фоне военной истории и среди других выявилась очень рано, может быть, одновременно со стратегией, тактикой, «баллистикой» (артиллерия) и др. Уже L. Арр…. ат, лучший авторитет по походам Александра Македонского, подходя к описанию Индии, замечает, что он будет краток, так как постарается описать только те стороны ее жизни, которые имеют военный интерес; и ниже мы, действительно, читаем у него занимательный военно-географический очерк Индии. Позднее, на страницах истории, военная география не забывалась народами ни в годы войны, ни в годы мира и неуклонно заявляла о своих законных требованиях, идя рука об руку с тактикой и расширяя, как и последняя, свои рамки интересов и понятий. Если этой глубокой древности и постоянной жизненности, которая присуща военной географии и заслуживает почтения ее специальным журналом, и достаточно, то в пользу необходимости создания нового журнала можно привести и другие доводы. Очень возможно, что постоянством своих элементов - люди, реки, горы, населенные пункты -военная география может ввести в заблуждение, - в наши годы искания новизны во что бы то ни стало. Что же из ее как бы неизменной области можно сказать нового тем, в глазах которых необходимым стимулом для научных изысканий является искание радикально нового, когда не только хотят найти обязательно иные пути изысканий, но склонны открытать чуть лине новые законы? Конечно, элементы военной географии стары, как стар наш мир со всеми прочими элементами, как стары и принципы влияния военно-географических элементов на стратегию и тактику, но - что характерно и инте­ресно для нашего времени нова, подчас оригинальна и причудлива переживаемая теперь комбинация этих элементов, удельный перевес некоторых из них над другими, борьба их с надвигающимся игом техники, влияние новых элементов, почти незаметных в старые времена. И вот это-то новое в военной географии, дающее .много тем для изучения и анализа, диктует необходимость появления Военно-Географического журнала. Поясним и дополним сказанное примерами. Если обернуться на то наследие военно-географических трудов, которое нам осталось от прошлого, осо­бенно тех из них, которые когда-то были учебниками, то многое ли уцелело неприкосновенным и непреложным из этого, теперь чисто архаического, материала? Очень и очень мало. Те наши «военные театры», которые имели особенность застывать на много десятков лет в своих условных размерах, со своим окаменевшим цифровым материалом и которые были объектом трудолюбивого усвое­ния со стороны обязанных их «одолеть», где они теперь? Они сметены с лика карты суровой метлой ближайших роковых годов! А чужие «военные театры», когда-то для нас столь интересные и оказавшиеся какими-то иными, когда мы проходили их боями, - театры, с их мелкими ларчи­ками подразделений, сваливавшихся с неба, с их курь­езным по своей детальности, а часто и наивности, цифро­вым материалом скоростей течения рек, числа голов лошадей или свиней, числа приходящихся на душу дробей ячменя, картофеля и т. д., где они теперь, и что осталось от их пестрого quasi-научного багажа? А между тем жизнь, предавши забвению старые военно-географические темы, властно диктует вместо этих, новые темы – и эти новые темы, конечно, должны быть достоянием широкого военного круга. Нужно заметить, что гражданская война, проводя капризную и вечно волнующуюся линяю между Республикой и ее врагами, тем самым сильно осложняет решение вопроса о нарезке своих и чужих военных театров для целей их последующею изучения, но если решение принципиального вопроса о театре тем становится более трудным и неустойчивым, все же этим с военной географии, в ее прикладной области, не снимается одна из крупных ее обязанностей. Но приведенная в качестве примера сложная тема решения вопроса о военных театрах является далеко не единственной, ожидающей нового журнала для своей обработки. Среди самих военно-географических элементов жизнь выдвинула на исключительную высоту некоторые из них, как, напр., политический, и этим создала немало новых, может - быть, неожиданных военно-географических проблем, требующих обработки и осмотрительного к ним подхода. В прежнее время военная география лишь сколь­зила небрежно мимо политического, столь властного теперь элемента. У нас был свой термин «политическое настроенье», и этим термином, всегда различно понимае­мым, старались любовно украсить если не отдельную главу (для нее часто не находилось материала), то хотя бы несколько абзацев в главе о народонаселении, но, увы, трудно было себе представить что-либо более вымученное, бессвязное и неинтересное, чем эта попытка политического живописания. Теперь политический элемент в исследовании народонаселения, вообще, и тех или иных его групп, в частности, получает исключительную роль, он ждет не только своего метода пли манеры выявления, не только своего разумного размещения среди других элементов, он требует раньше всего большого предварительного, хотя бы и сырого мате­риала, но разностороннего, свежего и, что главное, объективного. Полагаю, что беглых примеров - а их можно , значи­тельно увеличить—достаточно, чтобы показать, что по­явление «Военно-Географического журиала» не есть прихоть непомерного Деторождения, мало оправдывае­мого питательными рессурсами, а есть большая и настойчивая необходимость. Можно уверенно пред­сказать, что за новым журналам будут обеспечены и полнота содержания, и новизна интересных и захватывающих тайн. А.С.

Военно-Историческая Комиссия. Краткое содержание публичных бесед.

Доклад И. И. Вацстиса на тему «Строительство вооруженных сил под огнем и влияние этого на стратегию» охватывал тот – первоначальный период создания новой армии, когда, после неудач под Казанью и потери почти всего нижнего течения Волги, был дан урок всем сторонникам бесконечного ряда импровизаций, и когда не оставалось сомнений, что без неуклонного проведения регулярного начала в армии не воссоздать сколько нибудь боеспособной вооруженной силы. Создание затем ряда боевых единиц, постепенно слившихся в линию фронта, сумевшего к средине 1918 года вести наступление и одерживать успехи, подтверждало мысль докладчика, что без настойчивого и упорного прове­дения регулярного начала и без руководительства войск людьми грамотными в военном деле нельзя серьезно говорить о создании боеспособной армии. При обмене мнений по этому докладу, центр тяжести суждений очень скоро переместился в сторону вопросов, уже давно, с первых дней уклона февральской революции в сторону осуществления программных требований социалистических партий, волновавших нашу военно-научную мысль. Эти вопросы - о формах и системе организации создаваемой армии, о том, придется ли строить ее по типу постоянных армий, или надо будет раз навсегда порвать с прежним пониманием основ военного дела и отдать предпочтение милиционному началу. Четыре последующих заседания Комиссии были посвящены этому вопросу. Возможность введения милиционной системы оценивалась в зависимости от условий исторических, географических и экономических, а также от международного положения России в настоящий момент, когда, вышедшая из борьбы за империалистические идеалы, она становилась врагом своих прежних друзей и поборницей идеалов новых, еще не сдавших экзамена на жизнеспособность к мировой борьбе. Впервые после трех лет революции явилась возможность обсуждать этот вопрос не исключительно в плоскости теоретических или программных построений, а в сфере фактов, уже намеченных жизнью, ибо контуры будущего государственного устройства России уже намечались за дымящимися развалинами старой России, по мере того, как распылялась линия фронта гражданской войны. Различие идеологии сторонников каждой из форм строительства вооруженной силы -и постоянной армии, и милиции - резко определилось в речах военных специалистов, про­шедших боевую школу в войну 1914 - 18 г.г., с одной стороны, и лиц, отправные точки суждений которых покоятся в миросозерцании идейного строительства коммунистического государства - с другой. Вопросу о предвзятости суждений тех, чьи выводы не имели за собой практического обоснования в примерах военной истории всех времен и народов, было посвящено пятое публичное заседание Комиссии, открывшееся докладом председателя Комиссии А. А. Свечина- «Милиция, как тенденция». Взгляды докладчика и единомышленной ему группы военных специалистов боевой школы старой армии сводились, в общих чертах, к несвоевремен­ности перехода к милиционной системе в данной международной обстановке и к нереальности ее при наличии тех. огромных технических и организационных требований, которые предъявляет армиям современная война. Взгляды сторонников милиционной системы обосновывались соображениями, проистекавшими из сущности пони­мания основ коммунистического государства, систематизированными впоследствие Л. Д. Троцким в его известных тезисах о переходе к всеобщей трудовой повинности в связи с милиционной системой. Эти взгляды были развиты лично Л. Д. Троцким на одном из первых заседаний Комиссии, посвященных этому вопросу, и впоследствии повторены им в известной речи его на VII Всероссийском С'езде о планомерном проведении в России милиционной системы и переходе к армии «вооруженного народа».

Вторым вопросом, вынесенным Комиссией на публичное обсу­ждение, был вопрос о той ломке экономической жизни почти всех государств мира, которую принесла с собою мировая война, и о тех последствиях, которые явились в ее результате. Последствия эти выразились в различных формах огосударствления экономиче­ских отношений и регулирования их правительственною властью воюющих и нейтральных государств, регулирования, без которого оказалось немыслимо сохранить жизнеспособность всего государ­ственного аппарата. Доклад сотрудника Комиссии приват-доцента Я. М. Букшпана «Стадии регулирования в условиях военного хозяйства (от такс к трудовой повинности)», содержит в себе следующие интересные данные о том, как с первых же дней войны все воюющие государства приступили, одни раньше, другие позже, к регулированию всей хозяйственной жизни страны, резко нару­шая права частных лиц во имя интересов государства в целом.

Первой стадией регулирования во всех государствах явилось установление такс и твердых цен на пищевые продукты, подкрепленное предоставлением государству права реквизиций по этим ценам у тех, кто не подчиняется добровольно таксам. Все воюю­щие государства оказались в разной степени готовности к проведению этого огосударствления хозяйственной жизни. Наиболее готовой к нему оказалась Германия; она одна продумала заранее я план новой хозяйственной жизни на случай войны, и еще в мае 1914 года, за два месяца до объявления войны, в оффициальных кругах ее обсуждался вопрос о создании особого органа - хозяй­ственного генерального штаба. Уже спустя четыре месяца вслед за объявлением ее, были изданы: закон о печении хлеба с 5% при­месью картофеля, закон о предельных максимальных ценах на зерновые хлеба - пшеницу, рожь, овес и т. д., а также - на карто­фель. Хотя практическое проведение этих мер проходило не без трений, однако, Германия продолжала идти поэтому пути, и вскоре примеру ее последовала Австро-Венгрия, уже в конце 1915 года установившая таксы на зерно и крупу. В противоположном лагере первою на путь регулирования стала Франция и установила, тоже в конце 1915 года, таксы на хлеба. Это было сделано сначала не в виде общей государствен­ной меры, а частично, ибо она не была стесняема блокадою, как Германия, однако, к апрелю 1916 года Франция уже устано­вила таксы и реквизиции повсеместно. Италия около этого времени также таксировала зерновые хлеба, и только Англия, хотя принципиально тогда же установила право правительства назначать предельные цены на продукты, однако, фактически это право использовала только к маю 1917 года. Два последние государства, в целях побуждения сельских хозяев к производству посевов, установили также предельные минимальные цены на хлеб на трехлетний срок вперед, что давало определенную гарантию прибылей и интерес к поддержанию сельского хозяйства. ….

Иностранная военная хроника.

Органнзация Польской армии. Берлин. 27 февраля. «Познанский Курьер» сообщает о переговорах между Польшей и Францией об организации и вооружении польской армии. С этим связаны посещение Фошем Польши в начале марта и передача Польшей союзникам списка немецких виновников войны, среди которых на первом месте стоят бывший генерал-губернатор Безелер и его сотрудник Крис. Так, пишет газета, отблагодарила Польша Германию за то, что последняя выступила за создание польского государства.

ГЕРМАНИЯ. «Разоружение Германии» Лион, 17 февраля, французский военный министр Андре Лефевр сделал доклад парламентской комиссии о разоружении Германии. «Настроение немцев безусловно враждебное. Наши контрольные комиссии встречаются со многими затруднениями, благодаря нежеланию наших врагов выполнять условия мирного договора; они всячески пытаются обойти эти условия. Так, например, вместо 100,000 человек, допускаемых мирным договором, в Германии имеется около миллиона людей, готовых взяться за оружие при малейшей нашей оплошности. Что касается военного материала, подлежащего уничтожению, то министр предоставил комиссии сле­дующее. Вблизи Кельна была обнаружена фабрика динамита. Директора фабрики утверждали, что динамит был предназначен Ими для земледельческой цели, что, однако, является весьма сомнительным. На другом заводе было обнаружено 70 000 проверочных аппаратов для производства подрывных шашек, которые тоже немедленно были уничтожены. Наши комиссии легко могут следить за производством тяжелой артиллерии, но им гораздо труднее контролировать производство мелкого оружия и других военных предметов. Сооружение воздухоплавательных аппаратов не подлежит ведению нашего контроля, что является весьма нежелательным, так-как, по достоверным сведениям, Германией строятся заводы для этого производства в Швеции и Норвегии. Кроме того, говорят, что Крупп намерен построить завод в Голландии. Предписанное мирным договором уменьшение числа пушек еще не началось. В настоящее время Германия располагает 8,000 полевых орудий и 2,000 тяжелых орудий». (РОСТА).

ЯПОНИЯ. Назревание новой мировой войны. Ревель, 3 марта. Японский журналист Фузе в ответ на вопросы, будет ли война между Японией и Америкой, и какую политику Япония отныне будет проводить в Сибири, ответил: „Война, несомненно, будет. Война на востоке неизбежна. Версальский мир - это уже начало новой войны, которая назревает на востоке. Но это будет война не между Японией и Америкой, а между Японией и Англией. На первый взгляд может показаться, что Америка и Япония враги, а Англия и Япония союзники; на самом же деле злейший враг Японии - это Англия. Интересы империалистической Англии сталкиваются с интересами империалистической Японии в Китае, Индии и т. д. Япония вооружается и делает при этом вид, что она вооружается против Америки. Но на самом деле она вооружается против Англии. Англо-японская война будет второй мировой войной, так как Англия втянет в агу войну Францию. Япония постарается заключить союз с Германией, а Америка уже, конечно, не останется в стороне и тоже вмешается в драку. Вторая мировая война будет гораздо более кровопролитной, чем первая». На второй вопрос Фузе ответил: „В ближайшие два месяца не произойдет никаких изменений в японской политике по отношению к России. Японская политика всегда систематически опаздывает на два месяца. Когда Антанта признала Колчака, Япония постарому продолжала под­держивать Дальновосточных приамурских атаманов: Хорвата, Семенова и прочих; когда Антанта, убедившись, что Колчак скоро проиграет, прекратила посылку ему снарядов и денег, Япония связалась с ним. Теперь, когда Колчак окончательно сошел со сцены, Антанта готовится вступить в торговые сношения с Россией, Япония же посылает новую, правда, незначительную, армию в Сибирь на помощь Колчаку. На вопрос, уйдут ли японцы из Сибири через два месяца, японский журналист ответил: «Да, через два месяца Приамурье будет ваше – Советское». (PОСТА).

К участникам мировой и гражданской войн.

Военно-Историческая Комиссия просит всех участников войн (Великой Мировой и нашей Гражданской), имеющих какие-либо мемуары, воспоминания, дневники или просто записки об отдельных военных эпизодах, присылать таковыe в Военно-Историческую Комиссию. Все присланные материалы дадут Комиссии возможность пролить свет на те стороны событий этих войн, которые недостаточно освещены в имеющихся архивных документах, пополнить, хотя бы отчасти, существующие пробелы среди последних В произведениях Мемуарного характера очень часто уделяется наибольшее место личным впечатлениям и суждениям о переживаемых событиях и действовавших в них лицах, причем фвактической стороне дала придается иногда как-бы второстепенное значение. Между тем, самые факты представляют для работы Комиссии также весьма ценный материал. Поэтому Комиссия предлагает авторам, намеревающимся писать свои мемуары, нижеследующую примерную программу: 1) Имя, oтчество и фамилия автора с указанием, какую должность занимал автор во время описываемого события. 2) Название события календарная дата или период войны. 3) Место события. 4) Действовавшие воинские части, название и состав их. 5) Характеристика действовавших лиц 6) иложение самого события: а) обстановка б) общая и частные задачи участвовавших войсковых соединений и отдельных лиц, в) выполнение этих задач и результаты. 6) выводы 7) личные впечатления. 8) Также желательно пояснять схемами, чертежами, дмаграммами, равно ссылками на определенные карты и документы….

Адрес Военно-Исторической Комиссии: Москва, Пречистенка, 14. Кроме этого, Военно-Историческая Комиссия просит участников войн, имеющих у себя на руках какие-либо документы по мировой войне, сдавать таковые в Военно-Ученый Архив, Моеква, Пречистенка, Мертвый пер., 6, а документы по гражданской войне - в архив Красной армии. Москва, Пречистенка, 14. Председ. Военно-Исторической Комиссии А.А. Свечин. Редактор и Правитель дел Д.Н. Лебедев.