В 2010 году мне было шестнадцать. Всё вокруг казалось слишком большим, слишком быстрым, слишком недостаточным. Я искала что-то настоящее - не в телефонах, не в школьных переменах, а в глубине, где бьётся сердце. Я жила на грани детства и взрослости, как на краю обрыва, и мне отчаянно не хватало романтики - не той, что в сериалах, а той, что заставляет задержать дыхание, когда читаешь последнее предложение главы.
Я мечтала о пианино. Не просто о музыке, а о чём-то большем - о возможности говорить без слов. И вот однажды, после долгих месяцев поиска, торга с другими продавцами и уговоров, родители купили мне старое, но живое пианино "Кубань" за 3500 рублей. Оно пахло пылью, табаком от моли и чьей-то прошлой жизнью. Мы с лучшей подругой привезли его домой, как сокровище. В дар от пожилого мужчины с добрыми глазами нам достался ни один десяток потрёпанных книг. Одна из них была с подписью: «Награда да за первое место на конкурсе по фортепиано». Я тогда не знала, что эта книга изменит меня.
Подруга прочитала её первой.
- Ты должна её прочитать, - сказала она, - это самое красивое, что я когда-либо читала, а главный герой так похож на нашего Ромку (одноклассник), когда тот играл Дьяка, местная постановка в лицее "Ночь перед Рождеством".
Я отнекивалась: слишком много описаний, слишком толстая, да и у меня итак целая сага Сумерки на столе. Но летом, в детском лагере труда и отдыха, под шум дождя за окном, я открыла «Поющие в терновнике» Колин Маккалоу - и шагнула в другую жизнь.
Меня звали Мэгги...
Нет, не так. Я не отождествляла себя с главной героиней Мегги Клери. Я не пыталась быть ею. Я просто жила с ней. Шаг за шагом. Через годы её жизни, через её любовь к Ралфу де Брикассату - священнику с глазами, как утром после бури. Через её одиночество, через её выбор, через её тишину, в которой звучала музыка, которую никто не слышал, кроме неё.
Я влюбилась в Австралию, которую описывала Маккалоу, - в её пыльные дороги, в терновник, в небо, которое горит на закате. Я влюбилась в то, как любовь может быть одновременно запретной и священной, разрушительной и светлой. Я впервые поняла, что любовь - это не просто чувства. Это выбор. Это боль. Это мука. Это песня, которую поют, зная, что она ранит.
Имя куклы Мегги - Агнесс - стало для меня волшебным словом. Я твёрдо решила, что если у меня будет дочь, я назову её так. Не потому что имя красивое, а потому что оно принадлежало той, кто знал, как любить до конца.
Фильм я посмотрела много лет спустя. Он не впечатлил. Картинка была, но не было голоса ветра в терновнике, не было дрожи в руках, когда Мегги смотрит на Ралфа в последний раз. Только книга могла передать это - музыку души, что звучит тише, чем слова, но громче, чем крик.
С тех пор прошло много лет. Я выросла. Стало больше разума, меньше слёз. Но когда я слышу мелодию Henry Mancini, я вижу перед глазами эту книгу. Она не просто повлияла на меня - она вошла в меня. Она научила меня, что любовь - это не сказка, а эпос. Что идеал - не совершенство, а искренность. Что настоящая страсть не кричит, а поёт - тихо, в терновнике, сквозь боль.
И теперь, когда я думаю о любви, я вспоминаю не улыбки из сериалов, не поцелуи под дождём, а глаза священника, который выбрал Бога, но так и не перестал любить женщину с рыжими волосами.
А моё сердце - всё ещё бьётся в такт той музыке.
Потому что книга, прочитанная в шестнадцать, может стать сердцем, которое бьётся всю жизнь.