Катерок задрожал, всем своим существом осаживая ход, и ткнулся носом в мягкую покрышку деревянного пирса. Бросили трап слегка косо, с наклоном вниз. Её ноги в плетёнках вначале осторожно, а после легко порхнули по нему, и вот Женька уже на отполированных дождями и солнцем сизых досках узенькой пристани. Вдохнула напоенный свежим и острым запахом реки, травами и цветами воздух и зажмурилась от лучей, просыпавшихся сквозь кисею листьев над головой.
Всё тело под лёгким поплином цветастого платья с короткой юбкой солнце клёш покрылось мурашками от проныры ветра. Губы растянулись в улыбке и, словно золотая пылинка, среди мириад подобных, она поплыла, танцуя, в животворящем потоке июльского утра.
Гена, подобно прикормленному дворовому псу, будто невзначай, касался её руки. Он радовался, что будущая невеста: «Кто бы сомневался!», согласилась приехать на выходные к его тётке на дачу. В тот же день заявились ребята из училища.
Маленькая, заросшая некошеной травой хозяйская дача, напоминала птичью клетку, стоявшую на ковре неприхотливых цветов, убежавших за пределы потерявшей форму клумбы. С железной печкой с проржавевшей круглой трубой у крыльца.
Подпёртая с одного бока досками, жестяными листами, тачкой на резиновых колёсах, тазами с отбитой эмалью, кривой поленницей, двумя клетками с кроликами… А с другого – растянутая от окна до забора верёвкой с бельём… Забитая разнокалиберной мебелью и кучей хлама, периодически вывозимого из городской квартиры.
Дверца у этой клетки была распахнута настежь, поэтому птицам жилось вольготно, сытно и они не переставали петь.
Сама тётка Марина – весьма колоритная женщина средних лет: курящая, с одесским говорком, оказалась в придачу остроумной и гостеприимной. Казалось, её мало волновали вопросы морали или каких-то рамок. Смотрела на всё одобрительно.
Отправила их ловить раков. У самой воды, лёжа и сидя на мостках, они объедались этими раками, сваренными на костре.
Свесив голову, Женька следила за тёмной текущей водой, левитирующими стрекозами, ловкими движениями жуков-плывунов, стремительным росчерком крыльев стрижей у самой поверхности. Любовалась отражением кучевых облаков и слушала плеск у свай.
Гена ковырялся в ведре, выбирая оранжевого красавца покрупнее, чистил и скармливал ей. Запивали пивом.
Парни откровенно и дружелюбно рассматривали гостью, заставляя приятеля злиться и прятать глаза.
Вечером отправились гулять по мокрым и невероятно скользким после обильного дождя перепутанным тропинкам вблизи берега. Над их головой великан растянул звёздный полог, но тропа едва угадывалась.
Пьяный Гена, ревнуя Женьку, где-то потерялся. Ребята тоже хорошо набрались, оскальзывались, незло переругивались и хохмили.
В какой-то момент она оказалась на руках одного из них. Эти руки легко перенесли через большую лужу. Поравнявшись с копной скошенной травы, парень, смеясь, прошептал на ухо: «Давай, я положу тебя сюда». Женька громко и строго запретила, и они вернулись...
Невеста друга ребятам понравилась. За отливающие серебром длинные волосы, серые глаза, тонкую фигуру и доверчивость называли её русалочкой. И всё тянулись погладить эти шёлковые волосы.
***
Вечером Марина накрыла на стол. Гена казался отстранённым, молча ел сдобные пироги, запивая молоком. Остальные, весело поплескавшись во дворе под рукомойником, присоединились к ужину.
Хозяйка, заложив руки под грудью, проговорила безадресно: «Вот собрала черешни к пирогам, она только стала созревать, но уже сладкая, можно есть. Угощайтесь, ребятки»
Непонятно, от чего: то ли от света керосиновой лампы, то ли от карих весёлых глаз загорелой женщины в чёрном ситцевом платье в цветочек, то ли от пухлых и тёплых пирогов, – комната налилась покоем и дрёмой. В центре стола стояла нетронутая, полная черешни, большая кружка.
Спать гостью хозяйка уложила в свою кровать под пёстрое лоскутное одеяло за ситцевой занавеской.
Рано утром, парни, рискуя получить нагоняй за самоволку, посадили Женьку на поезд. Вагон стоял в хвосте, далеко от платформы. Каждый провожающий очень бережно помогал девушке взобраться на ступеньки. А после, пока состав набирал скорость, улыбаясь, ребята всё махали рукой вслед…
***
Женя часто вспоминала мудрую Марину, с которой им не довелось больше встретиться.